– Кажется, я порезался до кости, – простонал он. Шон расстегнула его рубашку и осторожно начала снимать ее с пораненной руки. Он отпустил правую руку и прислонился к дереву, закрыв глаза.

– Скажи мне, как выглядит рана, – попросил он. Вытекло много крови, слишком много, чтобы она могла оценить глубину пореза. Рана была рваной и по форме напоминала перевернутый вопросительный знак. Шон уже поняла, что ее придется зашивать, но не спешила сообщать ему об этом.

– Кажется, она не такая уж глубокая. Просто немного кровоточит. Шон сложила его рубашку и прижала ее к ране. – Ты сможешь держать ее в этом положении, пока мы не дойдем до лагеря?

Они шли молча, только Шон время от времени спрашивала, как он себя чувствует, а он бормотал что-то в ответ. Шон, по-видимому, придется самой зашивать рану. Ей случалось проделывать это на собаках и кошках в ветеринарной клинике отца, но обрабатывать рану человека – это совсем другое дело. Может быть, Тэсс знает, как надо.

Но Тэсс не было в лагере. Шон хотела ее поискать, но, взглянув на Ивена, поняла, что ждать уже нельзя. Он не должен думать, что она боится иметь дело с его раной. Шон не хотела делать ничего такого, что могло бы подорвать его доверие к ней или усилить его беспокойство. Лицо Ивена искривилось от боли. Рубашка, которую он прижимал к ране, пропиталась кровью. Кровь просачивалась между пальцев.

Работа нашлась для всех.

– Принеси что-нибудь, на что мы его уложим, – приказала Шон Дэвиду. Она посмотрела на костер. В нем еще тлели головешки. – Разожги огонь и вскипяти воду, – скомандовала она Робин. – Мег, принеси аптечку Тэсс. И ее «Писко».

Дэвид постелил на землю брезент, и Ивен сам, без посторонней помощи, лег на спину и закрыл глаза.

Робин села рядом с ним на брезент. На ее шее висел кассетный плэйер.

– Вода вскипела. – Робин сжала руки на коленях и посмотрела на Шон. – Так много крови. Что с ним будет?

– Со мной все будет в порядке, – заверил ее Ивен, не открывая глаз.

– Пожалуйста, не ходи больше в эти джунгли, – умоляла Робин.

– Я поранился сам, Робин. – Ивен взглянул, наконец, на свою жену. – Никто на меня не нападал. Я порезался собственным мачете. – Он повернулся к Шон и слабо улыбнулся. – Как-то глупо получилось. Может быть, придумаем какую-нибудь историю, чтобы не стыдно было людям рассказать?

Дэвид сел рядом с Шон.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил он. Она покачала головой.

– Не теперь. – Шон удивило, что Дэвид здесь. В подобных ситуациях он, как правило, старался подальше унести ноги.

Мег принесла аптечку и «Писко». Ивен жадно приложился к бутылке. Он выпил больше, чем следовало, морщась от жжения в горле. Шон мягко отняла у него бутылку.

– Больно? – спросила она.

– Не слишком.

Она промыла руки бренди, затем осторожно отняла рубашку от раны. Кровотечение уменьшилось, и теперь ясно обозначился перевернутый вопросительный знак, начертанный на руке.

Робин судорожно вскинула руку ко рту.

– Боже, какой ужас! Шон ощетинилась.

– Подержи это, – приказала она Дэвиду, прижав рубашку к ране. Она встала, схватила Робин за руку и подвела ее к краю расчищенной площадки.

– Ты что, не видишь: он и так достаточно напуган.

Он прекрасно понимает, что это не царапина от травы-бритвы. Если не можешь держать себя в руках, держись от него подальше.

Она вернулась к Ивену, и он улыбнулся, когда она села на прежнее место.

– Ну и темперамент! Ты уж успокойся, прежде чем приниматься за мою руку.

Дэвид передал ей пропитанную кровью рубашку. Его пальцы стали красными. Он встал и куда-то отошел, и Шон решила, что на сегодня с него хватит. Но через минуту Дэвид вернулся, неся горячую воду. Она подняла голову и посмотрела на него. Ей трудно было поверить, что он ведет себя таким образом. Позже надо будет его поблагодарить.

Она порылась в аптечке и отыскала черную нейлоновую нитку и иглу. Шон опустила их в котелок с кипятком, который держал Дэвид, и взглянула на своего мужа. – Пускай покипят несколько минут.

Но анестезирующего раствора не было. Шон дважды перерыла содержимое аптечки, ее руки дрожали. Ивен наблюдал за ней. От выпитого «Писко» его глаза заблестели.

Шон взяла его за руку.

– Сейчас будем зашивать. – Ее слова прозвучали как извинение.

Он кивнул.

– Никуда не денешься.

– Но здесь нет лидокаина. – Она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Даже собаку зашивают под наркозом.

– Только не плачь, ради Христа. А то не увидишь, что делаешь. И дай мне еще «Писко».