— Здесь Седьмой, — голос капитана Верстакова был спокоен. — Спасибо, что прикрыли Илья! Мы сейчас их из «гарнира» сделаем. — Из вчерашних посиделок я знал, что наши гости «гарниром» называют любые средства усиления — пулемёты, гранатомёты и ПТУРы. — Кстати, эти гады ваши рации давят, а вот про то, что у нас запасной комплект не сообразили. Как думаешь, получится языка взять?

— Я попробую.

— Ты сиди на попе ровно, Следопыт! — вмешался в разговор полковник. — Не царское это дело — нужники чистить.

— Верно, — подтвердил Верстаков. — У нас одна группа уже побежала, а вы, если можете, их от трассы отсеките.

— Так мы этим и занимаемся, — буркнул я в ответ. — Но они, похоже, уже сдулись. Едва-едва полдесятка активных стволов осталось, — и тут же, словно в опровержение, над моей головой прожужжала пуля. Высоко, стрелок промахнулся больше чем на метр, а может, и вообще не в нас целился, а палил в белый свет, как в копеечку, но мы со старлеем синхронно присели.

— Сейчас совсем из них воздух выпустим, — хмыкнул капитан.

Может, он дал отмашку, а может — просто так совпало, но едва он закончил говорить, как гранатомёты на втором нашем «тигре» и на одной из машин южан загрохотали, выпустив длинные, по десятку выстрелов в каждой, очереди, перечеркнув кустарник двумя цепочками разрывов.

Я вернул Малченко его гарнитуру и кивнул в сторону машины:

— Поехали, старшой!

— Ты, Илья, не переживай, наши кого-то там всё-таки захомутали, хоть и пришлось побегать… — капитан отчего-то решил, что я расстроился из-за того, что на позициях мы никого, кроме трупов не застали. А меня просто огорчило, с какой лёгкостью бредуны нам чуть хвост не подпалили. Хорошо ещё, что ребята в головной машине не сплоховали…

— Илья, всё так неожиданно случилось, — Чпок не оправдывался, а просто рассказывал. — Боря, — и Андрей показал на самого молодого офицера южан, — решил немного со сканером побаловаться, у него специализация по рэбу [138] какому-то… А тут раз — и переговоры чужие, но где-то не там. Он сам лучше расскажет, — и, отвернувшись от меня, Чпок заорал: — Боря! Боря! Иди сюда!

Одернуть его и объяснить, что тонкости «эфирного карате» мне сейчас совершенно без надобности, я не успел, поскольку лейтенант проявил завидную прыть и примчался на зов буквально через десять секунд.

— Лейтенант Афанасьев по вашему приказанию прибыл! — звонкости голоса, как и чёткости выполнения воинского приветствия лейтенанта можно было только позавидовать. Наверняка ещё и «отличник боевой и политической подготовки», как в старых книгах писали.

— Слушай, лейтенант, — я постарался снизить градус уставщины до минимума, а потому говорил негромко, — я в этих ваших мегагерцах, амплитудах и гармониках полный профан, так что ты на пальцах изобрази, лады?

— Ну не такой вы и тёмный, товарищ Заноза, если слова такие без запинки вспоминаете, — подсластил пилюлю летёха, но по тому, как он подбоченился, стало понятно, что ЧСВ я ему на пару пунктов поднял.

— Ты по делу говори.

— При сканировании частот в девять часов восемнадцать минут был осуществлён перехват вражеских переговоров, — четко, чувствовалась привычка к подобным докладам, начал Афанасьев. — Противник засекречивающую аппаратуру для связи не использовал, а кодовая система была примитивной. Переговоры происходили в частотном диапазоне 300 мегагерц, характерном для приемо-передающих станций использовавшихся на судах речного флота до войны. В результате стало понятно, что противник собирается совершить нападение на нашу колонну. Об этом было сообщено старшему экипажа, — лейтенант скосил глаза на Чпока. — Однако при попытке выйти в эфир и связаться с вами, как старшим колонны, выяснилось, что неизвестный противник ставит активные помехи в «четырёхсотом» диапазоне и связь установить не удаётся. В условиях недостатка времени выполнить перестройку моей станции также не представлялось возможным, и старший экипажа принял решение о применении световой сигнализации и отвлечении огня на себя!

— Понятно. Спасибо, товарищ лейтенант. А чем помехи ставили, как думаешь?

— Да чем угодно, они, на самом деле довольно узкую полосу «белым шумом» забили. Скорее всего, чуть раньше вашу частоту засекли и просто задавили. А «сетки» у вас нет, да и привычки к смене частоты при проблемах — тоже.

— Да это верно, такой прыти от местных, честно говоря, мы не ожидали, — согласился я с ним, а про себя подумал: «Да что такое — второй раз за три дня с радиоборьбой сталкиваюсь. Сначала прибалты, теперь, вот, бредуны. Того и гляди, скоро волки с лосями будут наши переговоры на охоте перехватывать!»

— Ну, это дело поправимое, на ближайшей стоянке минут за двадцать сорганизуемся и всё вам наладим, — улыбнулся лейтенант.

— Договорились, Боря, так и сделаем!

Позиции засадников сейчас выглядели совсем не внушительно, а, скорее, жалко, но полчаса назад, надо думать, вполне отвечали поставленной задаче. Полтора десятка лёжек были весьма неплохо замаскированы, а у некоторых были даже оборудованы земляные брустверы, что, если учесть серьёзное превышение над дорогой, должно было неплохо защитить нападавших от ответного огня. Но прицельно по ним стреляли из СВД и несильно уступавшей ей по мощности «гэхи», от которых земляной валик толщиной в двадцать сантиметров прикрывал чуть лучше травы. Дока записал на свой счёт четверых, а я зацепил одного. Хотя «зацепил» здесь, пожалуй, не очень верное слово — пуля пробила запястье его левой руки и, пройдя через корпус в сантиметре над ключицей, вышла из спины. Вы можете спросить, как мы определили, кто именно подстрелил того или иного врага? Элементарно — по секторам. «Мой» находился на левом фланге засады и Дока, который, собственно говоря, и проводил экспресс-экспертизу, посмотрев на тело, просто сказал: «В этого я стрелять не мог — машина мешала, так что делай зарубку, командир».