Милослав, правда, предупредил меня, что с приходом весны в городе поселяются артельщики, по заданию посадских раскапывающие развалины тепловозостроительного завода, надеюсь, что они нам не помещают.

Я посмотрел на часы — до встречи оставалось чуть меньше суток, в самый раз прокатиться по точкам и вернутся.

— Так, бойцы, слушайте новые вводные! — я развернул на капоте карту. — Мы, одной машиной едем сейчас в Люберцы. Вот сюда, и сюда, — я показал точки на карте. — Ты, Саламандр, на другом «тигре» отправляешься по Рязанскому шоссе в Мячково. Считай маршруты у нас параллельные, но местность там застроена плотно была, так что я считаю, что разделиться будет разумнее. Но восемьдесят километров одной колонной пройдём, так что ещё успеем друг другу надоесть. Возражения есть? Тогда — за дело!

Через Москву-реку мы переправились без проблем — мост на Новорязанском шоссе был в более чем хорошем состоянии, но сама дорога состояла из одних ям и колдобин. И два десятка километров до первой запланированной остановки в селе Никитское, мы проехали минут за сорок. Село на первый взгляд выглядело весьма ухоженным, по крайней мере, на окнах многих домов, стоящих у шоссе, висели занавески, а из труб поднимались столбы дыма. Бронницы при катастрофе не пострадали, а из-за имевшегося там ювелирного завода быстро стали ареной противоборства различных группировок, пока, наконец, власть не перешла в руки военных, установивших в городе и окрестностях относительный порядок. Запасы золота и серебра завода позволили наладить выпуск собственной монеты, имевшей широкое хождение и у нас. Такая своеобразная специализация позволила бронничанам жить в мире и спокойствии, поскольку их статус поддерживался всеми близлежащими анклавами, привозившими иногда сюда своё золотишко и менявшими его на мерную монету. Я сам никогда в «золотых караванах» не ходил, но многие из моих друзей их охраняли. Вследствие этого, транзитный проезд через город был нам, из-за секретности миссии, заказан. О любой «чужой» машине, тем более, такой приметной как наши «тигры» стало бы известно всем заинтересованным лицам в радиусе трёх сотен километров. А на кой нам, что бы жители Владимира знали, что тверские Следопыты в зачем-то приехали в этот регион?

Увидев большой плакат, сообщавший, что в этом месте можно бесплатно набрать воды, мы остановили машины у колодца, украшенного причудливой деревянной башенкой в виде старорусского терема, и выбрались наружу, набрать воды.

— Эй, служивые! Потеряли чего?

Я повернулся на голос. Из-за невысокого деревянного забора, выкрашенного в странный бледно-фиолетовый цвет, выглядывал не старый, лет сорок, не больше, мужчина с бритым лицом и совершенно седыми волосами.

— Добрый день! — вежливо поприветствовал я его. — Не подскажете, как нам в объёзд Бронниц на Москву проехать?

— А что в объезд-то? — удивился абориген. — Там за проезд, вроде денег не берут…

— Личные причины, — попытался я уклониться от прямого ответа.

Мужик, всё с тем же скучающим выражением на лице шевельнул плечами и взгромоздил на забор потёртый ПК, ствол которого недвусмысленно направил в нашу сторону.

— Илья, слева ещё двое, — негромко предупредил меня Говорун. — С калашами.

«Что-то они всё дёрганые какие-то… Не зря говорят, что лёгкое богатство развращает и делает подозрительными… И эти туда же — не пашут, не сеют, а пшеничные калачи с маслицем, небось, каждый день жрут!» — понятная злость на «удачно присосавшихся» всплыла откуда-то из глубин моего подсознания, но я себя сдержал и, миролюбиво показав седому пулемётчику открытые ладони сказал:

— Мы сами не местные, домой в Тверь с югов едем. Слышали, что в Бронницах чужих не сильно любят, но дорог ваших, сами понимаете, не знаем, вот и заплутали немного.

Моя тирада, казалось, не произвела на пулемётчика никакого впечатления, но затем его взгляд вильнул и он снял правую руку с пулемёта. Вертеть головой я не стал, итак можно с уверенностью сказать, что Ваня Мур, развернул в его сторону АГС. Без страховки всем сразу вылезти в незнакомом месте на улицу — это каким же наивным надо быть?!

Двое помошников стояли спокойно, очевидно ожидая команды «главного», а тот пребывал в тягостных раздумьях.

«Ну думай, думай… Не зря же какой-то криминальный деятель прошлого говорил, что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо больше, чем просто добрым словом. Мужик явно понимал толк в психологическом давлении!»

И, словно услышав мои мысли, а, может, просто по какой-то неведомой мне причине, седой страж местных пределов аккуратно, прикладом вниз опустил пулемёт:

— Ну, если так… То езжайте через Фаустово, там паром ходит. А там уж через Жуковский езжайте, вдоль железки…

— А с другой стороны? — не то, чтобы меня не устраивал предложенный нашим невольным консультантом маршрут, но чем больше путей знаешь, тем спокойнее едешь. Да и чем позже мы с ребятами разделимся, тем лучше, я вообще планировал это сделать в самих Люберцах. Мы — направо, к полигону и памятнику, а Саламандр с остальными — налево, на аэродром и в научно-исследовательский центр авиационного моторостроения в Лыткарино, благо их километра два разделяет.

— Это вам назад возвращаться надо, на Большое Кольцо.

— То есть напрямки, по мелким дорожкам не проедем?

— Проедете, если не остановят… — что-то мне подсказывало, что одной из причин подобной остановки будет как раз наш нынешний собеседник.

— Ну, значит, паромом воспользуемся, крюк давать не хочется… Так мы воды наберём?

Седовласый махнул рукой, и взгромоздив на плечо пулемёт скрылся за кустами крыжовника, буйно росшими за его необычным сиреневым забором.

— Вот это могли влипнуть! — воскликнул Чпок, запустив двигатель «тигра». — Какие-то они дёрганые тут все! Бац, и пулемёт тебе в брюхо! Нежто так можно?