Когда мы вошли, оглушительно хрустя битым стеклом, сплошняком покрывавшим каменный пол, в огромный зал, я спросил:

— Па, а это главный магазин в Москве был, да?

Отец усмехнулся:

— Нет, главный раз в десять больше… Был… А это так — обычный торговый центр. Ты пока вон, часы с пола собери и фляжки. Тут отдел мужских подарков раньше был при входе. А я с мужиками пока в подвал спущусь, посмотрю, как там.

Через минуту где-то внизу раздались звонкие удары, а затем — дребезг разбитого стекла.

Минут пятнадцать я осторожно, чтобы не истрепать перчатки, разгребал залежи стекла и костей и складывал добычу в крепкий холщёвый мешок.

— Илюха, иди сюда! — донёсся издалека радостный голос отца.

Я бросил взгляд на ещё не собранный хабар и пошёл на голос. Длинная лестница со странными ребристыми ступенями, уходящая вниз, в глубину подвала, где метались отсветы фонарей.

— Давай смелее, сына. Поможешь мелочь собирать.

Я включил свой фонарь и последовал совету отца. Обширное помещение с низким потолком размерами не уступало, пожалуй, ангару в Думаново. И всю правую сторону занимали шкафы.

— Да, Илюша это и есть нормальный книжный магазин.

Я сравнил увиденное с книжной лавкой в Медном и слегка обалдел. Я не мог поверить, что пространство, на котором с лёгкостью встанут два, а то и три, «камаза», занято одними книгами.

— Пойдём, посмотрим вместе, — отец крепко взял меня за локоть и подтолкнул к шкафам.

«Отечественная фантастика», — гласила большая табличка на одном из шкафов.

— Па, это что, целый шкаф фантастики?

— Не шкаф, а ряд.

— Это как же всё прочитать-то? — оторопел я.

— А всё подряд читать не нужно. Только хорошие книги… — задумчиво пробормотал отец. Затем, словно очнувшись, продолжил уже другим тоном. — Ты иди, мужикам пока помоги, а я тут покопаюсь. Вдруг чего стоящее найду.

И действительно нашёл, мы потом ещё раз ездили, уже специально за книгами.

— Илья, кружку давай! — пока я предавался воспоминаниям, ребята уже сварганили костерок и даже вскипятили воды и заварили «северный чай» — смесь из иван-чая, зверобоя, и ещё десятка трав, добавляемых по воле «изготовителя». «Травяной» мне всегда нравился больше, чем «морковный» [60] и, судя по запаху, долетавшему от прикрытого крышкой котелка, все присутствующие разделяли мои вкусы. «И чабрец есть, прям, как я люблю!» — подумал я, доставая из рюкзака кружку. Из того самого «книжного» магазина, кстати. Может это она, лежа под моей головой, воспоминания навеяла? Как знать…

Заурчал мотор, и к нам на втором «тигре» подъехали остальные ребята.

— Илья, ты с Андреичем связаться не хочешь? — поинтересовался высунувшийся из окна пассажирской двери Саламандр.

Отхлебнув из кружки, я ответил:

— Не, пока не хочу — торопиться уже некуда. Чай допью, на пожарище, — кивок в сторону горящего вертолёта, — станцую, и вот тогда уже можно будет.

— Как знаешь… Ты командир… — в недоумении протянул Серёга. — А тебе втыка не будет?

— Устанут втыкать. Лучше кружку давай, а то чай закончится.

Все моё нежелание общаться с Виталь Андреичем прямо сейчас проистекало оттого, что у меня возникло ощущение, словно мы упустили из виду нечто важное. Что-то такое, что должно развернуть перед нами картинку во всей её красоте… Но эта малость пока ускользала от меня.

Ни Тушканчик, ни Саламандр упрашивать себя не заставили, а вылезли из машины и присоединились к чаепитию:

— Вот, кому вареньица к чаю, — спросил Сергей, достав из рюкзака стеклянную банку. — «Венгерское», на сахаре.

В наших краях «венгерскими» называли все стеклянные банки с металлической винтовой крышкой. Отец объяснял, что давным-давно, когда он ещё был ребёнком, в таких банках к нам в страну из Венгрии привозили всякие консервированные компоты, вот и прилипло, как говорится, на века. Интересно то, что эти банки в какое-то время стали весьма ценной добычей — уж больно удобно в них домашние заготовки делать. У нас, Следопытов, в них даже продукты для сухих пайков расфасовывают. Понятно, что наиболее опытные на «охоту за банками» не ходили, а вот молодняк в дачные посёлки посылали. Похоже, что Саламандр сам недавно из категории «баночников» вышел, но вот наличие у него варенья на сахаре — это интересно!

— Откель у тебя сахарок-то?

— Сменял в том году, — ответил Саламандр, свернув крышку на банке. — Я с купцами на Плёс ходил, а там мужики с низов были, сахаром торговали. Вот я для матери и взял десять кило.

— А, ну если с низов, тогда понятно… А откуда конкретно, не помнишь?

— Помню, из-под Чебоксар народ, говор у них ещё такой необычный.

— Ну, это тогда не с «низов», а из самой, что ни на есть середины.

— Да для меня, Илья, всё, что южнее Костромы — уже низовье, — пошутил Салмандр и протянул банку с крыжовенным вареньем.