Шрифт:
– Так в том-то и дело! Два шахтера бывших. За полторы тысячи вонючих американских долларей! Вот так-то. Вот я и говорю, жизнь – копейка! Судьба – злодейка!
– Не знал я. – Артем задумался и непроизвольно стиснул спинку переднего пассажирского кресла. Та жалобно скрипнула. Старик-отставник сразу отозвался:
– Эй, уважаемый! Ты уж мою красавицу не обижай! Она мне самая верная подруга. Мы с ней даже пари заключили. – Дед хитро засмеялся и подмигнул пассажиру в отражение зеркальца. Артем откликнулся:
– Это что ж за пари? Кто больше горючего выпьет?
– Не-е-е! Я с 1986 года вообще не пью – меня Мишка отучил! Как затеял бороться он с алкоголем, так я и поверил ему. А он власть-то и не сумел удержать. Квартир наобещал к двухтысячному году. Ускорение, ускорение! Тьфу! Где то ускорение? Где те квартиры? Ну а пари-то простое. Кто кого переживет. – Дед надавил клаксон, пугая сунувшегося было справа мопедиста. – Куда ж ты лезешь?! Вот ведь отродье! Напокупали прав! Ездить не умеют. Вот еще транспорт! Кочерга тебе меж ног! – Он погрозил кулаком и снова посигналил все же обогнавшей его девушке-мопедистке. Девушка, не поворачиваясь, подняла левую руку и оттопырила средний палец. Дед закачал головой:
– Вот же отродье двухколесное! Еще и выеживается! Эх, жизнь – копейка!
– Да, кстати, о копейках. – Артем что-то вспомнил: – Так вы говорите, зампреда Центробанка убили два шахтера?
– Ну да! Жизнь – копейка, смерть – полушка! Я ж и говорю. Два бывших шахтера из Горловки приехали на заработки. Ну и подрядились за копейки хорошего человека умертвить. Вот же, прости Господи! Нелюди. А ведь небось воспитаны на подвигах Стаханова! Передовиками были. Тружениками.
– Откуда это известно, кем они были?! – Артем пожал плечами и со скепсисом хмыкнул.
– Э, не скажи! Я вот в семьдесят втором служил как раз под Ворошиловградом. Пять лет. Наш полк стоял как раз меж двух шахт. Насмотрелся я на этих передовиков. Все, что можно было, перли из забоя. А уж тротила таскали… Ого-го! У нас свой был, но мы у них меняли. На тушенку. По живому весу. Кило на кило. Натуральный обмен!
– А зачем? – искренне удивился Павлов.
– Эх, елочки-моталочки! Зачем?! А рыба! Рыбу только этим и можно взять! Там такие озерки. Ставки называются. Мы как дернем такой ставочек, так неделю едим от пуза сазанов, карасей и линей. Лучшая удочка! Удочка-тротилочка.
– Тротил? Тротил… – Павлов задумался, и вдруг его осенило. Он хлопнул себя по лбу. Старик от неожиданного звука шлепка вздрогнул и уставился в зеркало:
– Ты чего это, мил человек?! Случилось чего?
– Случилось, отец! Случилось! Вот он, тротил твой, откуда!
Старик не понял, что так заинтересовало седока, но на всякий случай опасливо добавил:
– Э-э, ты меня, деда глупого, не слушай. Я наплету с три короба, жизнь – копейка! Давно это все было, в прошлой жизни! А может, и не было вовсе. – Он с опаской посмотрел на адвоката, который что-то быстро записывал в своей тетради. Он даже стал его побаиваться, но, к счастью, они подъехали к нужному Павлову дому. Не глядя, Павлов протянул пятьсот рублей и выскочил из автомобиля. Старик тут же тронулся, разглядывая в зеркало заднего вида, не записывает ли пассажир его номер. Но пассажир бегом бежал в сторону. Дед успокоился и забубнил: «Эх, жизнь – копейка, смерть – полушка. Судьба – злодейка, а любовь – ловушка…»
Шариков
Толя правда не знал, как называл своего шурина мэр Лущенко. И ему было любопытно, какое еще прозвище могло прилипнуть к ходячему анекдоту Пол-Алену.
– Он меня Шариковым называл! Ну, гад! Прикинь. Ша-ри-ков! Я ему, мля, рожу разобью! Из-за него, суки, Ленка сгинула. Во падла. Еще теперь хочет все бабки загребсти. Не-е-е. Не дам! Толик, брателло, давай работай. Я тебя прошу! Пиши там свои бумаги. За мной не заржавеет.
Адвокат зажал микрофон телефонной трубки рукой и хохотнул в сторону.
Действительно, как это он раньше не замечал, что Пол-Ален был вылитый булгаковский Полиграф Полиграфович Шариков?
– А сколько вы готовы потратить на дело?
Толя уже заводился.
«Нужно только заручиться поддержкой наверху, – всполохами бродили на удивление алчные мысли, – можно, кстати, Аську подтянуть! Глядишь, отыщет вообще завещание на себя. О! Нет! Нельзя ее пускать в дело. Опасно. Надо самому. Самому. Да еще и проверить, как они там женились? Вроде как шла молва, что мэр с Аленой вообще не женаты? Проверить! Все надо проверить! Но, даже если уже почти пятнадцать лет живут семьей вне брака, все равно ему что-то положено. Лучше уж лишение права на наследство. Это надежнее! А сколько же с этого Шарикова содрать можно? Дай-ка попробую по максимуму!»
– Ну, а сколько надо-то? – Вася был в своем амплуа.
Брат Алены вообще не умел вести дела. Не умел торговаться, не знал точную цену товара или услуги. Транжирил чужие деньги, как свои. К сегодняшнему дню от доставшегося ему при выходе из учредителей компании миллиарда рублей осталось одно воспоминание.
– Вообще-то, по правилам в делах о наследстве принято платить двадцать процентов от наследства, – начал окучивать клиента Толик. – Американцы, так те вообще берут от любого дела тридцать три процента. Ну, треть, в общем.