– Раз у тебя с ней все в порядке – зачем тогда эти разборки?

Володька вместо ответа поднял со стола пистолет, и, не снимая с предохранителя, прицелился в голову бывшему другу и сказал: «Пух!»

Валера инстинктивно дернулся в сторону, и его гость загоготал:

– А-а, испугался!..

– Что, хочешь убить меня? Ну, убивай.

– Н-да, может, я и хочу убить тебя, – раздумчиво произнес Володя и с любопытством заглянул в дуло своего пистолета. – Но – не могу.

– Что? – усмехнулся Валерка. Он понимал, что, подзадоривая Володю, играет с огнем, но все равно продолжал: – Очко жим-жим?

– А ты что, еще не понял? – с пьяноватой грустью проговорил Володя. – Не понял, почему я не могу убить тебя?

– Ну, и?.. Интересно, почему нет?..

– Да потому, друг мой, что нет – тебя, и нет – меня. Нет – отдельно друг от друга. И я – это ты. А ты – это я.

– Как это? – вылупился на старинного приятеля пораженный Валерка. Первое, что ему показалось: у Вовки, совершенно определенно, поехала крыша.

– Да, друг мой, – продолжал Володя. – Рассказываю по порядку… Сначала, спокон веку, жил на свете только один человек. Я, он же ты. А потом – потом мы разделились. И появился – я. И я отнял у тебя и твою женщину, и твою судьбу.

– Какая чушь! – поморщился хозяин.

– Нет, это не чушь, а очень печальная история.

– Какая еще история?

– О тебе и обо мне. Понимаешь, Валерочка, я – тебя съел. Да, друг мой. Съел твою жизнь и судьбу. Я провел по этому поводу целое расследование, и свершившееся – медицинский факт, с которым нужно смириться.

– Ты бредишь, – заявил Валерка.

Он по-прежнему стоял у окна и прикидывал про себя, как ему справиться с внезапно обезумевшим (возможно, на почве злоупотребления алкоголем) старым другом, вооруженным к тому же пистолетом.

– О нет, и не надейся, – с усмешечкой заявил Вова, – что это, типа, бред.

Он даже не казался пьяным, хотя Валерку доза, которую тот принял, давно свалила бы с ног.

– И, знаешь, – продолжал старый приятель, – я доподлинно выяснил, когда свершилось столь роковое для нас обоих разделение Помнишь кинотеатр «Зарядье»? Помнишь?

– Ну, положим.

«Главное, – подумал Валерка, – ничем его не пугать, со всем соглашаться и не делать резких движений. Ничего нового, более прогрессивного, в общении с психами не изобрели. Тем паче, если сумасшедший вооружен пистолетом».

– Помнишь, – говорил безумный гость, – как ты ходил – или, пардон, мы ходили – в кино «Зарядье» тогда, весной семьдесят девятого? В тот самый день, когда ты – или, вернее, уже мы – познакомились в ресторане «Пекин» с Лилей?..

– Ну.

– Не нукай, не запряг!.. А ты помнишь, отчего мы поперлись в «Пекин»?

– Нашли в кино кошелек.

– Правильно! Умница! Не зря тебя математичка Галина Давыдовна называла в восьмом классе «нашей светлой головушкой». Удивляешься, откуда я это знаю? Когда ты успел мне это рассказать? А ты мне и не рассказывал. Я это просто помню. Потому что раньше, до «Зарядья», я был – тобой. А ты – мной.

– С чего ты это взял?

Не прерывай меня! – бухнул кулаком по столу Володя. – Я, например, помню и такое, что ты никак не мог мне рассказать – просто потому, что ты очень стыдишься этого. Или, во всяком случае, стыдился в те поры, когда мы с тобой вместе в одном вузе учились… Например, как на выпускном вечере в восьмом классе ты, дурачок, пригласил ту же математичку Галину Давыдовну на медленный танец, а она танцевала настолько близко, что у тебя напряглась пиписька, и ты страшно смутился и постарался от нее отодвинуться, чтобы она не почувствовала. А она не выпускала тебя, а, наоборот, потихоньку придвигалась еще ближе, и наверняка чувствовала твое напряжение…. А потом ты все лето дрочил, воображая, как трахаешь полненькую Галину Давыдовну в чулане за доской, где хранились наглядные пособия… А когда каникулы кончились и ты пришел в девятый класс, выяснилось, что она ушла из школы и уехала работать на Кубу, и ты был, одновременно, и ужасно обрадован, и страшно разочарован, что ничего, о чем ты грезил, у тебя с ней не случится… А?.. Впечатлен?.. Ну, откуда я, по-твоему, это знаю?.. Валерка и в самом деле был впечатлен. Он хорошо помнил ту историю из своего отрочества, но решительно не припоминал, чтобы делился с Володей столь сокровенным. Но, может быть, когда-нибудь, по пьяни… Последнюю мысль он озвучил:

– Наверное, я как-то рассказал тебе по пьяни…

Ну, конечно!.. Теперь все, что я тебе ни поведаю о твоих – или наших общих – детских тайнах, ты можешь списывать на свою студенческую болтовню в состоянии патологического опьянения… А как ты, например, впервые в жизни испытал сексуальное возбуждение? Ты еще тогда не знал даже, что с тобой происходит… Когда в твоем, то есть нашем, дворе в Нижнем – помнишь? – ты с парнями зачем-то привязывал девчонку скакалкой к столбу, а она хохотала и сопротивлялась… Лет десять тогда тебе было, помнишь?

– Да, – потер лоб ошеломленный Валерка, – кажется, было такое…

– Не кажется, а точно было! И вот вопрос: откуда я про то знаю?.. И ответ тут может быть только один – тот, что я тебе уже озвучил: я сызмальства был тобою, а ты – мною, а оба мы – единым целым…

– Странный сон, – пробормотал очумевший хозяин.

А Владимир налил себе еще водки. Воздел рюмку.

– Словом, давай. За нас обоих. За сиамских близнецов, каким-то чудом разделившихся, отделившихся друг от друга, когда нам исполнилось девятнадцать лет.