«Стоило все-таки остаться в Сиэтле. Я думала, что смогу убежать от опасности… Но что там было про "разделяй и властвуй"?… Не помню».

Преследователь появился в Лондоне. Вот уже три месяца нечто — вряд ли это невидимое существо могло быть простым человеком — то скользило неподалеку вдоль стен, то наблюдало с вершин покатых крыш, то, отрывисто вскрикнув и взмахнув крылом, летело за ней дальше. Николь казалась себе маленькой мышкой, а таинственное создание представлялось ей соколом, глазами и ушами Майкла Деверо.

Впрочем, было неясно, видит ее птица или прочесывает местность вслепую, выжидая, пока беглянка выдаст себя каким-нибудь колдовством. Если так, то существовала надежда пожить и успеть найти решение.

«Я боюсь выходить на связь с Холли и Амандой. Что, если меня тут же заметят? Это как крикнуть "я здесь" прямо в ухо человеку, с которым играешь в жмурки».

Церкви, кладбища, храмы, часовни — Николь проехала пол-Европы, двигаясь от одного островка святой земли к другому. Она не знала, стоит ли верить инстинкту, который советовал искать убежища в христианских храмах, мечетях и синагогах, но в стенах, построенных людьми верующими, было как-то спокойнее. Вот только могла ли их вера уберечь от зла?

И все же девушка подчинилась этому наитию, а еще желанию бежать без оглядки. Чувства подсказывали: стоит только остановиться, с неба тут же слетит таинственный преследователь и унесет ее точно так же, как огромный сокол унес Илая.

«Жив ли Илай? И как там Холли и Аманда? Ведь я бросила их. Как же мне теперь стыдно. Но как же мне было страшно тогда».

Всю предыдущую ночь Николь провела в поезде, а рано утром приехала в Кельн, чтобы посетить знаменитый собор — средневековый храм, в котором, как говорили, хранятся мощи волхвов. Об этом ей стало известно из путеводителя. А вообще она перечитала и выучила наизусть столько буклетов о культовых сооружениях Европы, что их хватило бы на несколько приличных туристических лавок. Счет поездам был давно потерян, как и деньгам, которых улетело огромное количество.

«Их почти не осталось. Что я буду делать, когда не смогу ехать дальше?»

Несколько ступенек вверх — и в ста футах от нее, на краю площади, вырос из утренних теней силуэт готического собора. Шпили тянулись к небесам, а густая лепнина и плотно обступившие вход серые статуи приглашали войти внутрь.

«Серые. Как и вся магия Каоров. Наши предки были не очень-то добрыми людьми. Просто чуть менее злыми, чем Деверо. Кто сказал, что мы хорошие? И все же небо нас принимает».

Вдохнув поглубже, Николь быстро перебежала площадь и толкнула двери церкви.

В прохладном зале спиной к входу рядком стояли монахи в коричневых рясах, подпоясанных черными веревками, и что-то пели на латыни. Священник бросил на вошедшую недовольный взгляд. Она понимала, что в ней видят обычную девчонку: в джинсах и свободной блузе, с рюкзаком на спине, кое-как заколотыми на макушке темными волосами, к тому же ненакрашенную, обгоревшую на солнце и с жуткими кругами около глаз. За три месяца ей удалось всего лишь дважды проспать всю ночь.

«Я устала, и мне страшно».

Священник указал на нее пальцем и спросил сурово:

— Hier darf man nicht schlafen, verstehen Sie? Здесь нельзя спать, понятно?

— Ja

Из глаз девушки брызнули слезы.

Клерик немедленно смягчился и, отойдя в сторону, показал рукой на скамью. Кроме монахов, служивших утреннюю мессу, в церкви больше никого не было.

— Danke schon, — с благодарностью кивнула Николь.

«Спасибо» по-немецки как-то попалось ей в одном путеводителе в разделе «Полезные фразы».

Она скользнула на сиденье, подняла взгляд к уходящему в небо сводчатому потолку, постепенно растворилась в атмосфере собора и представила, как утренние лучи разгоняют тьму вокруг шпилей.

Вдруг ей почудилось, что по солнечному диску мелькнула тень.

Распознав силуэт птицы, Николь громко ахнула и решила, что попала в хитроумную западню, точно беспомощная обреченная мышка.

В этот момент колокола пропели «Покой кругом… Покой кругом…»

Грязная ложь.

ЖЕРО

Остров Авалон, октябрь

Ложь — называть жизнью такую жизнь.

Каждая секунда казалась столетием пыток, каждый вдох только сильнее разжигал Черный огонь, поедавший сердце и легкие Жеро Деверо. Если бы он мог связно думать, то отчаянно молил бы Бога о смерти, но пуще всего боялся бы узнать, что уже умер и теперь горит в аду.

Сквозь пульсирующую боль в голове раздавались слова о том, чем кончатся его невыносимые пытки: «Майкл! Если к летнему солнцестоянию Холли Катерс не умрет, я убью твоего сына и скормлю его душу своим слугам». Майкл Деверо отвечал: «Повелевай мною сейчас и вечно».