— Какая уж тут честь! Мои предки были убийцами…

— Не все. Некоторые вступили в союз с ковенами Света и сделали много добра. Другие выбрали Тьму. Только ты сама, Николь, можешь решить для себя, чью сторону принять.

— Не хочу врать и говорить, что темные силы никогда меня не привлекали. — Девушка с горькой усмешкой подумала об Илае и том азарте, который испытывала с ним рядом. Воспоминания об их совместных занятиях и о его нескромных прикосновениях вызывали в ней смешанные чувства — в основном раскаяние. Но где-то в глубине души она ни о чем не жалела и, несмотря на все, что знала теперь, никогда не стала бы отказываться от своего прошлого. Это ее пугало.

Николь почувствовала покалывание в затылке: неподалеку стоял Пабло и сверлил ее взглядом. Надеясь, что он не прочтет ее мысли, девушка стала лихорадочно стирать следы того, о чем думала минуту назад. Мальчик медленно помотал головой: то ли осуждал, то ли хотел сказать, что защищаться бесполезно. Наконец напряжение спало, и она облегченно выдохнула.

— Паблито иногда использует свой дар не к месту. К сожалению, только время учит благоразумию, — заметил наблюдавший за сценой Филипп.

— Наверное, правильно делает, что приглядывает за мной, — виновато сказала она.

— Когда-нибудь узнаем. — Молодой человек улыбнулся, встал и протянул руку. — А теперь пойдем. К церемонии все готово.

— Что это будет? — спросила Николь по пути к костру.

— Ритуал поиска. Мы попросим открыть нам будущее.

— А если я попрошу показать мне суженого? — решила пошутить она.

Филипп бросил оценивающий взгляд.

— Может, увидишь и его. Откуда мне знать? Тут не заказывают.

Стоявший у огня Арман поприветствовал их быстрым кивком.

— Мы в сборе. Пора начинать, — объявил Хосе Луис.

Все расселись вокруг костра.

К запаху горящего дерева примешивался другой, более сладкий аромат. Николь втягивала носом воздух и никак не могла решить, симпатичен он ей или нет.

Каждый взял соседа за руку. На секунду девушке показалось, что сейчас все хором затянут скаутскую походную. Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и приказала себе расслабиться. Дым пах неплохо. Даже приятно.

— Мы собрались здесь, чтобы разбудить в себе силу прозрения. Просим: освети наш путь, его исход, и те поступки, которые помогут не сбиться с пути Света. Открой то, что нам должно видеть, — начал Филипп.

— Даруй нам зрение, чтобы видеть ясно, — добавил Арман.

— Даруй нам мудрость, чтобы поступать верно, — продолжил Алонсо.

— Даруй нам храбрость, чтобы действовать смело, — подхватил Пабло.

— Даруй нам силу, чтобы одержать победу, — закончил Хосе Луис.

Сидевшие рядом с Николь Хосе Луис и Алонсо отпустили ее руки. Она разжала веки и увидела, как последний взял с вершины костра длинную белую корявую палку, и ахнула, услышав, как та с шипением коснулась ладони. Мужчина зажмурился, поднес деревяшку к груди и склонил голову. На левой стороне его лица заиграла мышца. Наконец он выпрямил спину и, сверкнув глазами, проговорил:

— Я вижу великое зло, которое накрывает Европу, сметая все на своем пути.

Потом Алонсо передал палку Арману, достал из стоявшей неподалеку чаши с жидкостью кусок ткани и бережно приложил его к обожженной ладони.

Арман благоговейно склонил голову, все его тело затряслось.

— Я вижу, как стою между Светом и Тьмой, с которой мы боремся, — молвил он. — Нам помогают, но цена битвы велика.

Арман взял тряпку, чтобы перевязать руку, и протянул палку Филиппу.

Тому хватило всего лишь секунды.

— Я вижу, как несу огромную ношу, сняв ее с чьих-то плеч. Этот груз старит меня, — произнес он с сияющим взглядом, принял из рук Армана влажную ткань и передал очередь Пабло.

Мальчик затих на несколько минут.

— Я вижу остров, который долгие века был скрыт от людских глаз. На острове мужчина в цепях, за ним присматривает дама — та, что всегда его оберегала. Она напугана третьим человеком, который находится здесь же.

Настал черед Хосе Луиса. Пальцы сжали палку так крепко, что на тыльной стороне ладони заходили сухожилия. Разнесся запах горелой плоти.

— Я вижу свою смерть, — проговорил юноша бесцветным голосом.

Николь в ужасе смотрела на протянутую палку и не испытывала никакого желания ни брать ее, ни обжигаться, ни тем более видеть будущее. Наконец она решилась. Ладонь ожгло, но боли не чувствовалось.