Он даже почти привык к ней, к Келли. Она была худощавая, с маленькой грудью, порывистая, гибкая, как гимнастка, любила нестандартные позы и была совершенно ненасытна в любви. Джон начинал подумывать о том, как они будут жить вместе в Лондоне, по возвращении из экспедиции, но однажды вечером, вернувшись с дальнего разреза, обнаружил, что все его оставшиеся в лагере студенты обкурились марихуаны и сидят вокруг костра, распевая песни Леннона и целуясь друг с другом. Келли тоже целовалась — с длинноволосым и очкастым парнишкой со второго курса. При этом была голой до пояса, а руки парнишки самозабвенно бродили у нее в шортах.

Появление профессора Брайтона практически никого не смутило, в том числе и Келли. Потрясенный Джон ушел к себе в палатку, а под утро туда заявилась и Келли, погладила его по щеке и проворковала своим хрипловатым грудным голосом:

— Прости, док. Это любовь с первого взгляда. К тому же у нас с тобой все равно ничего не получилось бы.

До Келли у него было несколько неудачных и скоротечных романов, а после Келли и вовсе не стало. Джон был нормальным здоровым мужчиной, но почти всю свою жизнь занимался тяжелым физическим трудом, а это в трудную минуту помогает лучше холодного душа.

В юности, когда ему приходилось работать шофером или разнорабочим, он узнал любовь зрелых женщин. Случайные подруги — их он всегда вспоминал с нежностью и без сожаления. Эти умели дарить любовь и наслаждение, ничего не требуя взамен. Возможно, среди них были и проститутки — но с Джоном они ложились исключительно по любви. Он стал мужчиной именно с такими, взрослыми женщинами и научился уважать их.

После истории с Келли Джон старался не оставаться с молоденькими студентками наедине и набирал в экспедиции преимущественно ребят. В последующие пять лет он поддерживал вялые и редкие отношения с коллегой по работе, одинокой и преданной науке сотрудницей Оксфордского музея археологии. Ее звали Бренда, и иногда Джону казалось, что свой первый распорядок дня она придумала еще в колыбели. Бренда не собиралась заводить семью в ближайшие десять лет, не переносила латекс презервативов и уверяла, что гормональные контрацептивы являются смертельным ядом. В силу этого дни для безопасного секса ею высчитывались на компьютере с точностью до нескольких часов. Сначала это коробило Джона, потом он привык. Редкие — не чаще двух раз в месяц — свидания он воспринимал, скорее, как некие оздоровительные процедуры. К тому же Бренда была умной, порядочной и в высшей степени воспитанной особой, так что лучшего партнера и не найти…

Почему он сейчас вспоминает всех своих женщин?

Не потому ли, что запах магнолии и жасмина, легкий румянец на нежных щеках и тугие кольца волос возбуждают его в данную минуту куда сильнее, чем когда-то обнаженная Келли на коленях, женщины, сделавшие его мужчиной, и, без сомнения, — Бренда?

Удивленный и раздосадованный предательством собственного организма, Джон выпил еще три порции шерри, отвернулся от опасной Спящей Красавицы и заставил себя задремать. У него это почти получилось, когда он почувствовал, что его заботливо и осторожно укрывают пледом. Еще через минуту он услышал шепот.

— Я есть хочу, давай пончики съедим?

— Мы их почти все уже съели, в машине.

— Там еще два должно было остаться.

— Потерпи, скоро кормить будут.

— Лиза…

— Че… Что?

— Мне надо в туалет.

— Слушай, мы его сейчас разбудим, если полезем. Может, тебе не очень надо?

— Ну… пока не очень.

— Мне тоже пока не очень.

Джон улыбался, не открывая глаз. Это перешептывание за спиной звучало очень… по-домашнему, что ли?

— Лиза, а ты в Англии бывала?

— В Лондоне один раз. Зимой. Мне не понравилось. Очень сыро.

— А я не помню про Англию. Маленький был. Помню рыбу. Мы ее все время ели с мамой.

— Рыбу я люблю.

— А я ненавижу. С тех пор. Там же порт был. Только рыба и водилась.

Надо сказать тете Агате, пусть жарит мясо. Много мяса. И никакой рыбы! Джон невольно подался назад, чтобы лучше слышать.

— Ой, посмотри, не проснулся?

— Нет. Вообще-то он ничего, вроде. Не злой.

— Я же говорила, надо посмотреть.

— Да уж, мы на него посмотрели. Здоровско с него простыня свалилась, помнишь?

— Ох, не напоминай.

— Почему? Смешно вышло. Пришел ругаться — и получился голый. Лиза, можно я спрошу стыдный вопрос?

— Очень стыдный?

— Очень. Ты зажмурься, и я зажмурюсь.

— Зажмурилась. Давай.

— А когда я вырасту, у меня будет такой же… ну… большой… как у него? Ну, понимаешь, который у мальчиков.

Джон чуть не свалился с кресла. Лиза Кудроу, видимо, тоже.

— Брюс!

— Ты разрешила!

— Не знаю я. Вот обживемся в Англии, ты с ним подружишься и сам спросишь.

— А может, лучше ты, а? Лиза?

— Все, ну тебя. Ужасные какие вопросы задает! Теперь мне точно надо в туалет. Пойдем?

— Пойдем.

Сзади послышались пыхтение, возня, а потом Джон сделал вид, что сам проснулся. Повернулся и посмотрел на свою новую семью.

— Вы куда?

— Мы на минуточку. Брюсу надо в туалет.

— Еще чего! Ты первая сказала, что хочешь писать.