Но так не могло продолжаться вечно. Враги превосходили числом, доспехи защищали их плоть от стали, а викинги могли надеяться лишь на собственную ловкость и силу. Ряды северян редели, щитоносцы гибли один за другим, и некому было встать на их место. Слева от Бьорна пало сразу трое воинов, оставив брешь в обороне.

— Торольф! — вскричал Бьорн.

Старший брат занес копье, не замечая, что к нему устремились двое англичан. У Бьорна оставалась лишь одна стрела, и первый противник упал навзничь, хватаясь за оперенное древко, внезапно проросшее в глазнице. Но его товарищ уже поднял топор в смертельном ударе — роковом для серебряной кольчуги Торольфа, которой тот так гордился.

Бьорн с воплем бросился вперед, схватил копье и всадил его в грудь врага — слишком поздно. Он рухнул на колени и обхватил ладонями голову брата, глядя, как свет жизни гаснет в его глазах.

Слезы ослепили его; казалось, он потерял и слух, потому что шум битвы внезапно стих. Боевой клич «Гримсон!» донесся словно издалека; будто сквозь туман он видел, как отец и братья обступили его и умирающего Торольфа, удерживая врага на расстоянии. Бьорн поднял голову: прямо на него мчался воин с занесенным копьем. Вот она, смерть, на сверкающем наконечнике. Сейчас Бьорн последует за братом; быть может, он заслужил место рядом с ним в Валгалле, на вечном пиру.

И тут отец загородил его, воздев над головой топор. Но Эйрик, оскользнувшись в кровавой грязи, не успел остановить англичанина, и Торкель принял на себя всю силу удара — наконечник пробил грудь и выше со спины. И когда предсмертный крик отца, этот могучий рев, заглох, истаял, захлебнулся, грохот сражения вновь ворвался в уши Бьорна, а с ним пришло озарение.

Он принимал за страх тревогу, что нарастала внутри с начала битвы. Медленно поднимаясь с колен и глядя, как противник пытается вырвать копье, застрявшее в теле Торкеля, Медвежонок понял, что ошибался. Он уже знал, что именно не давало ему покоя, когда нащупал за спиной перевязь, и ясеневая рукоятка удобно легла в ладонь; знал это, занося топор — в тот миг, когда враг наконец освободил свое оружие. А потом Бьорн опустил Клык Смерти с такой мощью, что самое толстое бревно раскололось бы пополам, и лезвие рассекло стальной шлем, как кусок масла. Вот тогда знание открылось ему во всей полноте.

Не ужас скребся в его груди — это медведь рвался наружу.

Лишь малая часть его существа осталась Бьорном. Он сорвал с себя одежду, чтобы кожей ощутить дуновение ветра и теплую кровь. Но остатки человеческого разума подсказывали, что сталь и ясень все же сильнее зубов и когтей; его враги хорошо выучат этот урок перед смертью. И где-то на краю сознания ликовал прежний Бьорн: он чувствовал себя живым, как никогда раньше. Теперь, зная, кто или что он, не жаль и умереть.

Он Бьорн Медведь — берсерк.

Но даже столь могучий воин не может сражаться в одиночку с целой армией. Сколько бы англичан он ни убивал, их место занимали другие, а викингов оставалось все меньше. Бьорн рычал и наносил сокрушительные удары, стремясь прорвать ряды неприятеля, но те лишь сдвигались под напором подкрепления. Медведь — зверь не только лютый, но и хитрый, а потому Бьорн сообразил: чтобы сражаться дальше, нужна подмога. Вместе с сородичами он отступал к речной отмели, пока их не прижали к воде. Хищник внутри все еще бесновался, но мечи и копья жалили со всех сторон, в воздухе мелькали топоры. Вот лезвие полоснуло его по ноге, другое вонзилось в руку. Кто-то метнул в него топор; получив обухом в затылок, Бьорн оступился на крутом склоне и кубарем скатился в темную реку.

Он ушел под воду с головой. Холод отрезвил его, вытеснив зверя, и в затуманенном разуме мелькнула мысль: он не один в ледяной тьме. Ощутив легкое прикосновение, а затем толчок, Бьорн оттолкнул незримый предмет здоровой рукой, но пальцы запутались в длинных волокнах, на ощупь похожих на водоросли. Тщетно пытаясь освободиться, он вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух, — и увидел свою добычу.

Два берсерка снова встретились взглядами. Глаза Черного Ульфа по-прежнему горели неистовой зеленью, а ухмылка так и не сошла с мертвых уст.

С воплем ужаса Бьорн отшвырнул голову Ульфа. Та пару раз подскочила на волнах и медленно погрузилась в воду, широко скалясь в предсмертной усмешке. На берегу догорала неравная битва: северяне потерпели поражение. Спасаясь от беспощадных английских клинков, выжившие кидались в реку, кишевшую трупами, и отчаянно барахтались, пытаясь выплыть.

Бьорн отлично плавал, но теперь израненное тело с трудом повиновалось ему, а двух конечностей явно не хватало, чтобы держаться на поверхности. К тому же неведомая сила увлекала юного воина на дно — будто кто-то вцепился мертвой хваткой и тянул вниз. Сначала он решил, что это Ульф жаждет забрать его с собой на тот свет, но быстро понял, что основная тяжесть приходится на шею, словно к ней привязали камень.

Бьорн снова ушел по воду, но тут же судорожно рванулся вверх и сделал вдох, мельком увидев, что на узком мосту огромный викинг в одиночку удерживает целый отряд англичан. Рядом вдруг вынырнула чья-то голова. Бьорн чуть не завопил, но сил не хватило даже на это. Однако вместо Черного Ульфа перед ним оказался Ингвар.

— Бьорн! — прокричал брат. — Держись! Я иду!

Но тот обессилел, бороться за глоток воздуха становилось все труднее. Казалось, с каждым движением Ингвар только отдаляется. Здоровые конечности не слушались, а груз на шее все тяжелел.