— Ты говорил о свободе воли, о выборе. Так что же ты выбираешь?

Сначала Скай не видел ничего, кроме пара над темным зельем; потом пелена всколыхнулась и тени обрели форму.

— Это же Кристин!

Та по-прежнему склонялась над его бесчувственным телом, простертым на сосновой хвое; руны лежали рядом.

— Смотри, как она завидует твоим приключениям, Скай. Будь сестра на твоем месте, как далеко она бы зашла?

В недрах котла что-то шевелилось; за спиной Кристин появились очертания большого корабля, такие объемные, что судно казалось настоящим.

— Драккар! — вырвалось у Ская, едва он завидел изящный силуэт, носовое украшение в виде дракона и черный парус, надутый ветром.

Память Бьорна подсказывала, что этот корабль превосходит красотой даже тот, на котором люди Харейда приплыли в Англию. И в глубине души Скаю — или Бьорну? — страстно захотелось оказаться на борту.

Сигурд вновь заговорил, теперь его голос звучал мягче:

— Тебе предстоит еще многое узнать о сочетаниях рун. Ибо смерть не конец — это лишь веха на жизненном пути. А Бьорна не зря прозвали последним из викингов.

Скай склонился над котлом, пытаясь рассмотреть драккар во всех деталях и надеясь увидеть Бьорна у руля. Это величественное судно просто обязано принадлежать его прародителю, а значит, в какой-то мере и ему! Вдруг юноша почувствовал, что теряет равновесие, но было поздно. Он летел вверх тормашками в кипящий отвар, к рунам, Кристин и собственному телу. Падая, Скай будто уменьшился в размерах; чугунные стенки раздвинулись, котел превратился в гигантское ущелье, а вместо колдовского зелья далеко внизу показалось море в седых бурунах. Набирая скорость, Скай услышал громкий возглас Сигурда:

— Ты научился убивать, мой мальчик. Теперь узнай, каково умирать.

На один краткий миг Скай увидел Кристин, как если бы падал с крыши небоскреба и на лету заглянул в окно. Она тоже видела его — глаза расширены, рот открыт в неслышном крике. Скай оказался в своем теле и тут же покинул его.

И снова он чуть задержался, прежде чем превратиться в Бьорна, а секунду спустя над ним опять склонялась Кристин. Правда, теперь ее звали Ингеборг, и она приходилась ему не кузиной, а дочерью.

Скай успел заметить перемену. В прошлый раз Бьорн был молод и силен, он без труда поднимал дубовое весло и орудовал боевым топором. Теперь же по телу разлилась бесконечная усталость. Его предок ослабел, и вряд ли болезнь тому причиной.

«Бьорн состарился», — подумал Скай и отключился.

— Отец?

Бьорн очнулся: кто-то осторожно тряс его за плечо. Минутой раньше он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на странном чувстве, которое уже пару раз тревожило его в прошлом. Как будто он становился другим человеком, в то же время оставаясь собой. Видимо, он задремал, и младшая дочь, Крис… то есть Ингеборг, рожденная на закате жизни, разбудила его.

— Они здесь? — прошептал Бьорн.

Девушка кивнула и выдавила подобие улыбки — она знала, что отец не терпит слез.

— Тогда пришли ко мне Эдмонда.

Она отвернулась, и Бьорн добавил:

— Приведи его, дитя мое, и останься. Вы оба нужны мне.

Ингеборг отодвинула занавес из воловьей кожи, отделявший покои от комнаты, где ожидали собравшиеся. Снаружи доносились голоса. Девушка жестом пригласила людей войти и подняла шкуру повыше, пропуская посетителей внутрь.

Эдмонд первым подошел к Бьорну, взял его руку и прижал к своему лбу.

— Как здоровье, мой повелитель?

Воин уже давно не смотрелся в зеркало — собственное лицо внушало ему отвращение. Однако время не пощадило и мужчину, что стоял перед ним. Тридцать зим минуло с тех пор, как викинги схватили английского паренька во время одного из набегов; безжалостные годы сморщили румяные щеки и припорошили инеем сильно поредевшую копну светлых волос. Но в глазах Эдмонда по-прежнему плясал огонек, который некогда пленил Бьорна. Он сделал юношу своим домашним рабом и привязался к нему не меньше, чем к любой из трех жен, которых пережил. А может, и больше. Как бы то ни было, раб и младшая дочь — единственные в этой толпе, кто его любит. Впрочем, Бьорну и не нужно расположение остальных. Все, чего он ждет от них, — это покорность.

Воин оперся на руку Эдмонда, сел и медленно опустил ноги на пол.

— Медвежью шкуру и топор.

Дочь укутала отца в накидку, скрепив ее на плече золотой пряжкой в виде дракона, добытой у сицилийских мавров. Эдмонд вручил хозяину Клык Смерти. Бьорн поднял оружие и понял, что приказ выполнен — заточенное лезвие сверкало не хуже, чем в тот день, когда юный Бьорн отправился в Англию под началом Харальда Сурового. Осмотрев новое древко прекрасной работы, викинг остался доволен. За годы набегов и сражений Клык сменил уже пять рукоятей.