Шрифт:
Удар был страшен. Наташа хотела что-то сказать, но темнота окутала мозг…
С трудом ее привели в сознание, и долго еще она не могла не только двигаться, но и говорить.
Федор Матвеевич настоял, чтобы с первым же самолетом Наташа вместе с Лидией Соколовой и другими тяжело больными и ранеными была отправлена в Москву.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Николаю Николаевичу пришлось на несколько дней оторваться от своего самолета-гиганта. По заданию командования он вылетел во второй гвардейский корпус Авиации дальнего действия. Летчики этого корпуса бомбили врага на самолетах «К-1». Теперь, когда дизели заменили бензиновыми моторами, «К-1» работал безукоризненно.
Новая мощная бомба потребовала кое-каких изменений конструкции машины. В первую очередь необходимо было переменить на самолете замки, рассчитанные на бомбу меньшего калибра. Бомболюк немного не закрывался — этот дефект следовало устранить.
Работа была несложная, но в условиях прифронтовой мастерской она то и дело тормозилась из-за отсутствия необходимых мелочей.
Приходилось изощряться: искать замену. Николай Николаевич по обыкновению увлекался и увлекал других. Темпы набирались отнюдь не за счет качества. Все делалось солидно, крепко, машину снаряжали для ответственной боевой работы. Предварительно ее должны были испытать и над аэродромом и во фронтовой обстановке.
— Кто будет проводить испытания? — спросил Николай Николаевич командира корпуса, когда работы подходили к концу.
— Изменения, в сущности, незначительные. Могли бы обойтись своими летчиками. Вы же знаете, какие у нас есть прекрасные мастера летного дела. Но командующий вчера сообщил мне, что посылает к нам подполковника Соколова, поскольку он испытывает ваши машины с момента их рождения, — сказал генерал.
Значит, ему предстоит встреча с Юрием… Сколько времени они не виделись… Давно, очень давно…
«Головин почему-то ничего не сказал мне, когда я ехал сюда, — удивился было Николай Николаевич. — Впрочем, это естественно. Он уверен, что Соколов по-прежнему мой близкий друг, притом летчик-испытатель первоклассный. Какие же колебания могли быть у командующего?»
Соколова тоже волновала мысль о предстоящей встрече с Николаем Николаевичем. Приказ о направлении в гвардейский корпус для испытаний «К-1» он выслушал молча.
Что мог он сказать? Нельзя же путать личные отношения с воинской службой. Хотя он дорого бы дал за отмену этого приказа.
«Встретиться с Киреевым, находиться вместе с ним хотелось бы очень, но не так это еще просто сейчас. Лучше позже, когда Ляля станет работать, когда яснее и тверже вырисуется их будущее. Тогда легче будет искренне ответить на вопросы Киреева, легче снова завоевать его уважение, приязнь».
Опасения оказались напрасными, все обошлось гораздо проще. Юрий Петрович явился в часть, когда Киреев находился там в окружении инженеров и механиков. Конструктор и летчик-испытатель поздоровались приветливо, дружески. Непосвященные в их разрыв ни о чем не догадались. Естественным показался во фронтовой обстановке и короткий деловой разговор, после которого Соколов сразу же приступил к испытаниям. Он поднялся на «К-1» и сбросил бомбу. Тут же комиссия проверила результаты действия новой бомбы небывалой силы, а также качество работ по усовершенствованию некоторых деталей самолета «К-1». Все оказалось в полном порядке.
Сразу же после заводских испытаний Николай Николаевич уехал в Москву, а Соколов начал готовиться к боевому полету.
Летели в кромешной тьме. Только изредка далеко внизу появлялись и пропадали слабые огоньки, словно кто-то зажег спичку и тотчас же прикрыл ее ладонями. Это шоферы военных машин, устав бороться с темнотой и боясь налететь друг на друга, включали на несколько секунд фары.
За много километров от оккупированного фашистами города отсвет далекого пожара окрасил черный небосвод в бледнорозовый цвет. Чем ближе подходили к горевшему городу, тем ярче становилось зарево. По горизонту колыхалась огненная лента, ежеминутно менявшая оттенки. Она казалась то густопунцовой, то карминнокрасной, то оранжевой. На ближних подступах к городу небо посветлело от лучей бесчисленных прожекторов, разрывов артиллерийских снарядов и авиационных бомб. В воздухе шел ожесточенный бой. Когда падал сбитый самолет, за ним широкой полосой струилось пламя, похожее на огненный хвост кометы.
Соколов привел машину с мощной бомбой к заданной цели. Заградительный огонь немедленно обрушился на воздушный корабль. Небо прочертили желтые, красные, зеленые линии трассирующих пуль. Казалось, кто-то стремительно чертит, стирает и снова чертит разноцветными мелками непонятный чертеж на гигантской грифельной доске. Одновременно голубые лучи прожекторов тянулись, как щупальца спрута, вверх, исчезали, вновь появлялись, переплетаясь между собой в хищной погоне за советским бомбардировщиком.
— Ну и фейерверк в нашу честь! — усмехнулся Соколов. Он отчетливо увидел станционные постройки и тускло блестевшие ниточки рельсов. Это и была заданная цель — важный коммуникационный узел противника.
Штурман не решился сбросить сразу опытную бомбу. По внутреннему телефону он попросил Соколова сделать точный заход на цель.
В этот момент зенитный снаряд попал в крайний левый мотор и вывел его из строя. К счастью, мотор не загорелся. Одновременно большой осколок застрял в радиостанции. Радист вытащил его и показал Соколову, тот понял: связь прервана.