Она проснулась далеко за полдень и, сонно пошатываясь и зевая, спустилась в кухню. Люк уже проснулся и пытался сварить кофе.

— Мне чай, пожалуйста, — пробормотала Ферн. — Все спокойно?

— Вроде, да. По крайней мере, я ничего не заметил. Возможно, не мы одни нуждаемся в отдыхе.

Ферн такой ответ не удовлетворил. — Моргас затаилась, — решила она. — Без тщательной подготовки она на нас нападать не станет.

— Наверное, она уже поняла, что тебя надо остерегаться. — Люк криво улыбнулся. — Видит бог, я это уже понял.

— Это плохо, — сказала Ферн с отсутствующим видом.

— Почему?

— Я бы хотела, чтобы она недооценивала нас. Кроме того, когда Моргас думает, она гораздо опаснее. Кто знает, какие планы зарождаются сейчас в ее голове? Когда противник в ярости, выведен из себя, он действует необдуманно. Ну ладно… Сейчас–то мы ничего не можем сделать, да? Подождем. Кстати, не мешало бы позвонить Уиллу.

Она оставила телефон наверху, и Люк протянул ей свой.

— Возьмите мой. Кстати, я звонил в клинику. — Он озирался в поисках чая.

— Как Дана?

— Она очнулась. Чувствует себя нормально.

— Вам бы сейчас побыть рядом с ней, — сказала Ферн, — а не нестись сломя голову в глушь Йоркшира.

— Дана очнулась лишь благодаря вам. Считайте, что я возвращаю вам свой долг.

— Вы только поэтому здесь? — спросила Ферн, глядя в сторону.

— Нет. — Он налил себе кофе и поставил перед ней чашку с чаем. — В холодильнике я нашел свежее молоко. А еще нарезанный хлеб, сыр и масло. У вас всегда здесь такой запас снеди?

— Это все миссис Уиклоу. Вообще–то она экономка, но так долго служит нам, что мы считаем ее членом семьи. Она любит, чтобы в доме всегда были запасы еды. Если дома никого нет, она съедает все сама. Зато уж если она знает, что кто–то приедет, то еды тут будет достаточно, чтобы прокормить маленькую армию. Вы, вероятно, еще встретитесь с ней, если мы уцелеем после встречи с Моргас. На вид это очень суровая женщина, но вообще–то ее внешность обманчива. Она добрейший человек.

— Она мягка, как масло на бутерброде, — сострил Люк.

Ферн заглянула в холодильник в поисках чего–нибудь вкусненького.

— Зависит от качества масла, — сказала она.

День тянулся нестерпимо долго. Лето в этом году выдалось плохое, и в Йоркшире это особенно ощущалось. С запада медленно плыли огромные облака, закрывая собой небосвод, на востоке нещадно светило солнце, полируя холодные волны моря до стального блеска. Резкие порывы ветра предвещали грозу. Около пяти вечера прибежала Лугэрри и, заливисто лая, запрыгала вокруг Ферн.

— Лугэрри говорит, что она там. — Ферн махнула рукой. — Ее автомобиль припаркован недалеко отсюда. Пока что она держится на расстоянии, выжидает момент для нападения. Лугэрри говорит, что она стоит на холме и простирает руку в сторону нашего дома.

— Она промокнет, — сказал Люк, взглянув на сгущающиеся тучи.

— Не промокнет, будьте уверены. Капли дождя испарятся раньше, чем упадут на ее кожу. — Против обыкновения, Ферн заперла дверь черного хода. — Думаю, теперь нам лучше посидеть взаперти.

Стремительно потемнело. Слишком стремительно. Из окна Люк увидел, как вокруг дома сгустилось черное облако и заколыхалось перед стеклом. Раздался оглушительный шум тысяч крыльев. Стая птиц полностью заслонила собой скудный вечерний свет. Люк замер в нерешительности, не понимая, что происходит. И тогда на кухню кувырком влетел Брэйдачин, на ходу материализуясь из воздуха в телесную оболочку.

— Пти–и–итсы! — воскликнул он. — Огр–ромныя пти–итсы. Это тибе не какие–та тама м'лкие вор'бушки, а здор–ровые вор–р–роны с длиннющими клювами. Д'рогая, давай–ка придумывай какую–нибудь сильную в'рожбу, а то они скоро нагрянут сюды.

Пока он произносил свою речь, вороны начали биться в окно. Одна из птиц, отвратительная и огромная, ударила в стекло похожим на черные ножницы клювом. И тут же все птицы принялись долбиться в окно кухни. Оно не выдержало, образовавшаяся трещина лопнула, и на полу заплясали осколки. Стая ворвалась в кухню. Люк схватил метлу, Лугэрри зарычала и приняла стойку, Брэйдачин сжал в одной руке нож, в другой скалку. Ферн усилием воли заставила свою волшебную силу струиться сквозь пальцы: живая энергия, исходившая от них, могла испепелить любое существо, осмелившееся дотронуться до нее. Запахло жжеными перьями, и две птицы рухнули на пол. Остальные вылетели в окно.