— Люк! Нож! — закричала Ферн. Люк резким движением толкнул к ней оружие, и она схватила нож.

Моргас замерла на месте, уставившись на кошку.

— Ты предала меня, — ошеломленно сказала она. — Ты… — Она вдруг вспомнила, как провидица говорила ей, что душа Морган поселилась в каком–то другом месте, не на Дереве. — Морган!

— Это ты, Моргас! — сказала Ферн, держа голову, которая рычала и скалилась от злости. — Это твоя голова. У тебя было достаточно времени, чтобы убедиться в этом. Теперь все кончено. Ведь эта голова не была омыта водами Стикса.

Королева–ведьма подняла руку и произнесла слова заклинания. Но на этот раз она опоздала. Ферн покрепче ухватила голову и вонзила нож ей в глаз. Он вошел легко, как в масло, на секунду задержался, встретив на своем пути мускул или сухожилие, и проткнул мозг. Вопль, одновременно вырвавшийся из двух глоток, моментально оборвался. Алый фонтан брызнул на грудь Ферн, и кровавый сок Дерева, стекая по волосам, тяжелыми каплями застучал по полу. Рана не затягивалась. Какое–то время казалось, что Моргас еще живет: подрагивающее горло издавало булькающие звуки, скрюченные пальцы в беспомощной злобе царапали пол, неповрежденный глаз гневно уставился в одну точку.

Спустя какое–то время, показавшееся Ферн вечностью, Моргас дернулась и замерла, а выражение злости и удивления, застывшее на ее лице, сменилось страдальческим оскалом. Ее напряженное тело обмякло и съежилось, моментально превратившись из предмета гордости могущественной колдуньи в кучу костей и плоти. Живительная мощь Дерева больше не питала ни ее, ни плод. Голова в руках Ферн начала распадаться. И труп Моргас немедленно поддался тлению, разложился за считанные секунды, позеленел и высох, оставив на полу горстку хрупких костей, моментально рассыпавшихся в пыль. Одежда, которая была на ней, тоже обратилась в тлен. Кошка–гоблин неторопливо подошла к кучке праха, бывшей недавно ее повелительницей, и, фыркнув, ударила по ней когтистой лапой, разметав останки по полу. Последние атомы Моргас были рассеяны по каменным плитам, унесены сквозняком и развеяны по ветру, не над полем битвы, как ей бы того хотелось, а среди кухонной утвари ее злейшего врага. Негемет подняла голову и посмотрела на Ферн долгим странным взглядом, значения которого Ферн не поняла, и выскользнула на улицу.

Больше ее никогда не видели.

Люк встал, морщась от боли в обожженной груди. Он подошел к Ферн и молча обнял ее, перепачкав свою рубашку ее кровью.

— Вы знали, что так случится?

— Нет, — ответила Ферн. — Я только надеялась.

— Вы ранены…

— Вы тоже.

Лугэрри вылизывала опаленную шкуру, Брэйда–чин подошел к кучке пыли, бывшей когда–то Моргас, и наступил на нее ногой.

— Туда тебе и д'рога, — презрительно фыркнул он. — Межну пр'чим, — добавил он, обращаясь к Ферн, — девонька, не м'гла бы ты в слендующий раз устраивать эти побоища не в доме — очень уж мне это не по ндраву.

Он подобрал валявшийся нож и сунул его в ящик стола. Разложившийся плод невыносимо смердел. Будто лунатик, которого только что разбудили, вошел Ходжекис.

— Госпожа Мордаунт, — бормотал он. — Где госпожа Мордаунт?

— Она ушла, — сказал Люк, — и больше никогда не вернется. На вашем месте я бы взял такси и поехал домой. Немедленно. Тем более что путь неблизкий. — И по привычке добавил: — Пусть запишут вызов на счет Каспара Валгрима.

— Они всегда так и делают.

— От что нам с'йчас нужно, дык это виски. Им и нечисть отгонять х'рошо, и раны врачевать, — сказал гоблин.

— Это ожоги–то? — спросила Ферн.

— Да все что хошь. — Он принес виски. Уж он–то очень хорошо знал, где оно хранится.

—

Каспара Валгрима, работающего за компьютером в своем кабинете, внезапно накрыло странное ощущение, будто Время расслоилось. Очнувшись от секундного замешательства, он обнаружил, что разбил свой стакан с вином. Он озирался вокруг, словно не понимая, где находится. Воспоминания о последних неделях или месяцах были начисто стерты из его памяти. Его взгляд упал на мерцающий монитор компьютера. Каспар принялся лихорадочно просматривать данные о компании, которую сам же выдумал. Он видел, что в последнее время в дело были вложены огромные суммы денег, принадлежавших банку и его клиентам. В ужасе Каспар просматривал счета и отчеты и не верил своим глазам — деньги после незаконных сделок исчезали и появлялись, уходили, словно в песок. Каспар никогда в жизни не совершил ни одного правонарушения и теперь, когда перед глазами было доказательство его собственного злодеяния, впал в панику. Он будто очнулся от кошмарного сна, но кошмар не закончился с пробуждением. Тут и там мелькало имя Мелиссы Мордаунт, но кто она такая, Каспар не знал. И вдруг из глубин его памяти всплыло женское лицо с птичьими чертами, длинноволосая гарпия, которая таяла, превращаясь в черную, как вороново крыло, богиню, ласкающую его шелковистыми пальцами и уносящую в темный рай…

В Рокби магический заслон на решетке чердака замерцал и исчез. Кэл принялся недоверчиво ощупывать дверь и принюхиваться, пытаясь вычислить источник возможной опасности. Но все было спокойно. И тут он понял, что означало это спокойствие. Моргас, его мать, которая мучила его всю жизнь, начиная с рождения, которая сделала из него чудовище и наказывала его за это, которая превратила его жизнь в пытку, была мертва. За свешивающимися патлами волос и под слоем грязи выражения его лица видно не было, но в глазах отразилась то ли душевная боль, то ли тоска по этому чувству, которое он, как ему казалось, не мог испытать. Тогда он подумал о Ферн, пытавшейся открыть двери его темницы, вспомнил, как она просунула руку сквозь магический заслон. Он попробовал разорвать сковывающие его цепи — мускулы вздулись буграми, и лицо покраснело от натуги. Кэл наполовину принадлежал к волшебному роду, поэтому долгое заточение не ослабило его. Цепи трещали, звенья скрежетали под его напором. Наконец кольцо, которое приковывало цепь к стене, лопнуло. Его ноги были свободны! Еще минута ушла на то, чтобы сорвать цепи с рук. Запястье и лодыжку все еще сковывали кандалы, и кусок цепи, волочась по полу, довольно громко бренчал, но Кэл решил, что этим он займется позже. Он бросился к решетке и вцепился в ее прутья, пробуя разогнуть их. На это требовалось много времени, но уж времени–то у него было предостаточно. Его сила, не в пример душе, была больше, чем у обычного человека, и очень скоро несколько прутьев расшатались и погнулись. По потолку побежала трещина. Спустя два часа Кэл разогнул прутья настолько, что смог протиснуться в образовавшийся проход. Очутившись с другой стороны, он с наслаждением потянулся, на всем его теле мускулы заиграли и снова обмякли. Когда он крадучись пробирался по чердаку, цепь, волочившаяся за ногой, звенела, бесцеремонно нарушая тишину дома, а исходившее от Кэла зловоние предупреждало о его появлении за несколько метров. Но в доме без призраков было пусто, и за вырвавшимся на свободу узником никто не следил.

Внизу он столкнулся с Гроддой, которая приносила ему еду, когда дозволяла Моргас. Обычно в его рацион входили объедки, которыми побрезговала Негемет, попавшиеся в ловушку мыши и дождевые черви. Когда Моргас милостиво разрешала покормить Кэйлибана обычной снедью (что случалось довольно редко), Гродда, перед тем как швырнуть ему тарелку, плевала в нее. Увидев Кэла, она кинулась бежать со всех ног, но он, конечно, был быстрее и проворнее. Настигнув Гродду за пару секунд, он обрушился на нее своей мощью и сломал ей шею.