— Оля почти не изменилась.

— Снимок древний. Мне он очень нравится. Я ее сфотографировал еще в ЗабВО, когда она Пашку вынашивала.

— А это что за музейный экспонат! — Николай взял и слегка приподнял облупленную со всех сторон двухпудовую гирю. — Неужто училищная? Ты что очумел ее с собой таскать по свету?

— Перестань, — Петр слегка смутился. — Какое тебе дело до этой железяки. Это, может, мой талисман. И потом, я же не на себе ее таскаю. Тоже мне невидаль. Кончай таращиться по сторонам, тут тебе не музей. Ближе к делу.

— Хорошо. К делу так к делу. Петр, прочитай вот это для начала. — Корнеев протянул газетную вырезку с отчетом Бергмана. — Расскажи об этом бое подробнее.

Потапов внимательно прочитал материал. Пару раз скривился, словно от кислого яблока, пару раз улыбнулся.

— По сути, здесь все правда, приврал военкор самую малость. Бой был за трое суток до его приезда, с трофеями перебор. Мы ему показали сразу все, что насобирали за неделю, а он лепит, что за ночь взяли. А так — все правда. Да, собственно говоря, в чем дело? — Петр насторожился. — Ты что в особисты подался? Зачем тебе это?

— Зачем? Вопрос, конечно, интересный… А черт его знает, зачем! Сам знаю — не мое это дело. Только из — за этого материала меня и моих ребят дерьмом обмазали, а автора вообще замочили.

— Как это замочили? Брось! Из — за чего тут мочить?

— И я думаю, что нет повода. Но факт остается фактом: сам видел Бергмана в черную клеенку упакованного. Так что ты все, пожалуйста, вспомни. И про морфий расскажи подробней.

— Что тут рассказывать. Наркоту, мы взяли у «чехов» в тайнике за пару дней до приезда твоего писателя. Сдали особистам все пакеты до единого вместе с этим странным бэтром и другими трофеями. У меня в батальоне дурь спросом не пользуется. — Петр презрительно сплюнул сквозь зубы. — Ты мне лучше про своего Валиева расскажи, что это за кадр такой? От него за версту дерьмом разит. Гнилой человек.

— Во — первых, он не мой. Во — вторых, за что ты его так? Чем он тебя так достал?

— Если бы были факты, я бы его уже закопал. Тут закон — тайга. Только нет ничего. Но чует мое сердце, не пленный он вовсе, а с этими «чехами» у него какое — то свое дело было.

— Брось! Не может быть.

— А как понимать, что ключики от наручников, в которые он был закован, у него же в кармане лежали? И потом, в бронемашине мои ребята обнаружили пепел от каких — то бумаг. Руки Валиева в саже были испачканы, говорил, что его заставили какие — то документы спалить, что в них не знает. Ты бы поверил в такую туфту?

— Бред, конечно. Но и с другой стороны не больно гладко получается. Ты думаешь, что он сжег какие — то компрометирующие его бумаги и сам на себя браслеты накинул? А «чехи» что говорят?

— Мы их потрясти, как следует, не успели. Их сразу прямиком в Чернакозово. А по дороге они того… одним словом, при попытке к бегству…

— Выходит, сейчас расспрашивать некого?

— Какой ты догадливый!

— А где сейчас этот «кавказский пленник»? С ним надо потолковать.

— Как заказывал: на третьем блок — посту водку жрет. Тут его разыскивают все кому не лень. А я им, мол, убыл в медчасть, ничего знать не знаю.

— Петр, а что это был за «бетр»? — Корнеев задумчиво помял в пальцах сигарету, но закуривать не стал. — Какой страны техника?

— По виду не определишь. У нас таких нет однозначно. Машина серьезная и, что самое главное, нулевая, как будто только что с конвейера. Особисты за ним сразу примчались. В брезент упаковали, словно это ценность великая. Все жилы из меня вытянули своими расспросами. Кто в «бетр» залезал, кто фотографировал. — Потапов открыл деревянный ящик из — под снарядов, приспособленный для хранения личных вещей, порылся там немного и, хитро улыбаясь, достал фотоаппарат — мыльницу. — Можешь сам убедиться. Здесь есть кадры, мы вместе с журналистом на фоне трофейной железки.

— Выходит, надул особиста?

— Нет. Просто не все сказал. Бергман своим крутым аппаратом снимал, обещал фотки выслать, только я знаю этих журналюг. От них фоток никогда не дождешься. Вот мои ребята параллельно и щелкнули несколько кадров на эту «мыльницу». Я тебе кассету могу отдать, только с условием, что пленку проявишь и несколько фоток мне обязательно вышлешь. Я своим разведчикам обещал для дембельского альбома. Иначе не дам. Мне твое любопытство по боку.

— По рукам. А сейчас вези меня к своему «кавказскому пленнику». — Корнеев неловко спрыгнул с подножки кунга в вязкую грязь и с досадой отметил, что ноги он все — таки натер новыми берцовками.

В парке Сокольники, несмотря на будний день, было многолюдно. Большое количество разноцветных шатров — палаток летних кафе, дым мангалов, толпы праздношатающихся людей делали парк похожим на походный бивак времен монголо — татарского ига. Запах паленого мяса смешивался с запахом прелой листвы. Поздняя осень и холод не испугали хозяев многочисленных аттракционов, и они, как ни в чем не бывало зазывали к себе гуляющих по парку. Корнеев так засмотрелся на смешные неловкие движения одного подвыпившего оптимиста, который пытался забросить необходимое количество мячей в корзину, что даже не заметил, как подошла Надя.