Алька отправляется на бак с таблицей и флажками в руках.

Изучать флажной семафор и просто и сложно одновременно. Например, буква «т» в семафор? очень похожа на обыкновенную «т». Краснофлотец поднял обе руки с флажками в стороны на уровне плеч — и все тут сразу ясно. «У» — тоже понятно: краснофлотец держит флажки в сторону и вверх, как рогульки обыкновенной буквы «у». Семафорное «а» очень похоже на заглавную букву «А», только без перекладинки: руки в стороны и вниз, домиком.

Это даже интересно.

Буквы «а», «т», «у» Алька сразу запомнил, а с остальными дело хуже пошло. «Б», «в» — совсем ни на что не похожи. Зато «г» Алька увидел и тоже узнал. Краснофлотец левую руку поднял на уровень плеча — буква «г» и есть. А потом опять сплошь знаки были непонятные; пришлось их разучивать.

Посмотрит Алька в таблицу и сам изобразит знак флажками. Прошепчет:

— Жэ.

Постоит немного, запоминая букву, и опять в таблицу заглядывает, на следующую букву:

— Зэ.

Наладилось дело.

До того наладилось, что к вечеру Алька слова стал составлять из букв, а потом даже целые предложения. «Я буду изучать пулемет». «Я буду комендором». «Смерть фашистским захватчикам».

На палубе всегда дела много: то почистить медяшки надо, то подкрасить надстройку, где краска облупилась, сплести из обрывков старых тросов маты под ноги, сему Альку учит Алеша Куликов, и Алька старается изо всех сил.

На палубе работы нет, — можно к дяде Коле в моторный отсек спуститься. Там еще интереснее, чем на палубе. Только все очень трудно. С двигателями, со всеми этими топливными насосами и трубопроводами умеют обращаться только дядя Коля да Алькин отец. Алька, помогая старшему мотористу чистить моторы, присматривается, как их надо готовить к пуску. Может, пригодится. И потом, это все очень интересно. В другое время Алька с удовольствием пошел бы в мотористы, но не теперь. Теперь надо изучать другую машину, самую нужную машину на войне — пулемет.

И каждый вечер Алька пропадает в носовой башне, где стоит крупнокалиберный пулемет Алексея Куликова, на месте они то разбирают его, то собирают, то заряжают, то разряжают. Комендор учит Альку прицеливанию, приговаривает:

— Ты, главное, не волнуйся, когда бить фашистов начнешь. Спокойно так подводи мушку вровень с прорезью прицела и на гашетку жми тоже спокойно. Успех гарантирую.

Алька старается, и не зря. На последних учебных стрельбах у него были отличные результаты. Лейтенант Чернозубов благодарность объявил.

— Служу Советскому Союзу! — ответил тогда Алька. За последний год наши войска здорово поднажали на гитлеровцев. Блокада с Ленинграда окончательно снята, фашистов далеко погнали на всех фронтах. Флотилию, на которой служит Алька, перевели с Волги на Днепр. Это что-нибудь да значит. Это значит — скоро конец Гитлеру. Конец войне.

Хорошее у Альки настроение.

Кончится война. Соберется вся семья в Ленинграде, в родном доме. Геннадий и Лида, наверно, выросли, но узнать. А мама постарела...

Соскучился Алька по своим брату с сестрою, по матери. Ну ничего, недолго ждать встречи осталось. И отец тоже так думает.

Алька несет вахту по катеру. Все, что надо было, он уже сделал. Теперь сидит и наблюдает за соседним катером. Оттуда может прийти вызов. Наблюдает и размышляет.

Когда кончится война и вся семья соберется в Ленинграде, первым делом надо будет сходить на Курляндскую, в школу. Пока Алька от своих не отстал. Старшине Насырову спасибо. Он не только посоветовал Альке продолжать занятия и на катере, но и достал где-то нужные учебники. Когда в Киеве были, Алька за седьмой класс все экзамены сдал. Теперь за восьмой приниматься надо.

На соседнем катере, стоящем за излучиной и совсем скрытом деревьями, так, что из-за них торчали только верхушки надстройки да мачта, крохотными красными язычками вспыхнули огоньки флажков. Вызывают.

Алька взял бинокль, флажки. Одной рукой дал отмашку: «Вижу, понял» — и начал читать, что передают с соседнего катера.

«Командира девяносто второго к флагману», — разобрал по буквам и снова ответил: «Вижу, понял». Потом отправился докладывать командиру.

Лейтенант Чернозубов вернулся с флагманского катера через полчаса и отдал приказ готовиться к походу. «92-му» поручалось скрытно подойти к вражескому берегу и высадить группу разведчиков. Огонь открывать только в крайнем случае.

Прошло еще полчаса, и катер с разведчиками на борту, глухо урча моторами, отвалил от берега.

На реку уже спускались сумерки. Мешаясь с туманом вдали, они густели, превращались в ночь. В эту ночь шел катер. Без единого огонька на борту, с почти приглушенными двигателями, медленно двигался он намеченной точке, и только командир в рубке знал, где она, эта точка, когда до нее дойдет «92-й».

Несколько раз машину глушили совсем и шли, пользуясь только инерцией. Тогда тишина кругом стояла такая глухая, что Алька слышал даже собственное дыхание и сдерживал его. Потом опять начинали работать моторы, катер скользил вперед, и Алька переводил дыхание.