В этот день пионер Георгий Антоненко был зачислен в разведгруппу Огородннкова.

В разведгруппе было пять разведчиков, все пять — морские пехотинцы. Это были отчаянные ребята, которых фашисты называли «черная смерть». Но все они довольно плохо знали местность. Вот тут на выручку им и пришел Антоненко. Он знал свою округу не хуже, чем матрос свой корабль. Лесные тропинки, овраги, болота, обходные пути, заброшенные, заросшие стежки — все здесь было исхожено им. Для разведчиков такой парень оказался ценнее штабных карт.

В свободные минуты Огородников научил Жору бросать гранаты да еще кое-каким хитростям — есть у разведчиков разные свои секреты. А из карабина мальчишка бил не хуже любого солдата.

Вскорости Огородников взял Жору на одну высотку. Выбрав подходящее место, они залегли и стали следить в бинокли за немецкой передовой. И залив был перед ними тоже как на блюдечке. Ветер разогнал туман, и они увидели буксирчик. Работяга тянул за собой три тяжелые баржи: вез в Ораниенбаум из Ленинграда боеприпасы. Залив на заре был спокойный, ясный, хоть смотрись в него. Но где-то грохнуло орудие, одно, другое, мгновенно вокруг барж завихрились водяные смерчи, заухали разрывы. Багровое пламя и черный дым — вот и все, что видели теперь разведчики. А когда ветер Унес последние клочья дыма, не было больше ни буксира, ни барж. Залив же по-прежнему казался чистым, ясным, как зеркало.

Огородников оторвался от бинокля и взглянул на Жору. Лицо парнишки было мертвенно бледным.

— Откуда они бьют, откуда они бьют? — спрашивал он. — Скажи мне, откуда они бьют?

Огородников молчал. Он и сам не знал, откуда бьют фашисты, где установлена их батарея. А Жора, не подымаясь с земли, шарил по горизонту биноклем и все повторял:

— Откуда они бьют? Откуда они бьют?

Над головами разведчиков просвистал новый снаряд, за ним — второй, третий, четвертый. Разрывов разведчики не слышали.

Жора опустил бинокль и посмотрел на Огородникова. Командир понял его молчаливый вопрос.

— Теперь бьют по Ленинграду, — объяснил он. — Потому и разрывов не слышно.

— Значит, в Ленинграде сейчас рвутся снаряды? Огородников кивнул головой.

— А мы здесь сидим и ничего не делаем! Там людей убивают, а мы... а мы...

Огородников молчал, что он мог сказать ему?

— Надо накрыть эту батарею! — Жора вскочил на ноги. — Пойдемте к полковнику! Надо ему сказать! Надо накрыть батарею!

Он был еще мальчик и не умел ждать. Ему казалось все просто: он доложит командиру полка, командир прикажет накрыть фашистскую батарею — и готово дело! Но Огородников-то знал: подавить такую батарею — тяжкий солдатский труд.

Едва они вернулись в часть, как Огородникова потребовал к себе полковник. Надо же, такое совпадение: именно его разведгруппе приказано было подорвать фашистскую батарею, ту самую, что потопила сегодня баржи и обстреляла Ленинград. Штабу стало известно: батарея расположена в районе деревни Троицкой.

Огородников сообщил приказ своим «браткам». А подобрались они один к одному — рисковые матросы.

Они задали только один вопрос:

— Когда выходим?

Огородников не спешил с ответом. Многое было еще неясно. Идти на такую операцию, не зная точно, где расположена батарея, как она охраняется, — это означало не просто погибнуть, а погибнуть глупо, бессмысленно, не выполнив боевого задания.

— Это та самая батарея? — спросил Жора.

— Та самая.

— Она бьет из района Троицкой?

— Точно...

— Я знаю все подходы к Троицкой. Пойду сегодня в ночную разведку и найду эту батарею.

Огородников попытался отговорить его:

— Риск большой. Вдруг обнаружат?..

— Не обнаружат! — сказал Жора убежденно. — У меня знакомые в Троицкой. Я лесом пойду, в обход... Через болото...

В ту же ночь Огородников проводил его до передовой, и мальчик исчез в темноте непроглядной, промозглой октябрьской ночи.

До Троицкой было около шести километров, если идти обычной дорогой. Но Жора шел лесом и только ему одному известной болотной тропкой. Это немалое искусство — отыскать дождливой октябрьской ночью узенькую тропинку на болоте. Одну-единственную. Но Жора нашел ее. Он был прирожденный разведчик и следопыт!

Вместо шести километров Жоре пришлось пройти не менее двенадцати. И почти все двенадцать — в расположении врага. Только разведчик знает, что такое преодолеть ночью двенадцать километров в районе боевых Действии.

В крохотный просвет между тучами пробился лунный свет, и Жора увидел околицу деревни. Невдалеке он заметил заброшенный сеновал. Скинув с себя мокрую одежду, разведчик зарылся в сено. Его знобило, он долго не мог заснуть от холода, но в конце концов монотонные звуки дождя, однообразный шум деревьев усыпили его.