Рогман вдруг отчетливо понял: кем бы ни являлась эта КИМПС, она бессильна перед растекающимся пятном черной проказы. Ей не дано бороться самой. Ей дано лишь право исполнять. Ту волю, что в конце концов возобладает в этом постмировом пространстве.

И еще Рогман отчетливо понял: именно он своим рождением разбудил КИМПС. Она очнулась лишь для того, чтобы ужаснуться постигшим Мир переменам и осознать: появившийся малыш слишком далек, до него не дотянуться, все исковеркано, сломано, а значит, и она уже ни к чему…

Она больше не могла созидать. Старый Мир умирал вслед за своими создателями. Все кануло в Лету, от былого остался лишь он, Рогман, — маленькая частичка плоти, да заветная карточка генетического кода, затерявшаяся где-то у самого дна Мира…

…Потом, спустя много лет, Рогман неосмысленно позвал ее в порыве отчаяния… и она пришла!.. Тогда в теснине сырой улицы Города этнамов он крикнул, приказал: спаси! И она безропотно рванулась к нему, подняла, унесла прочь… и вновь потеряла. Дряхлые стены не выдержали неистового рывка. Все содрогнулось, местами Мир рухнул, открывая новые пути миграции для населяющих его существ, выпустив из самых затерянных, гиблых подземелий эту самую черноту, что расползалась бездумной, алчной проказой, оккупируя ярус за ярусом, неуклонно подбираясь туда, где еще теплилось нечто отдаленно похожее на настоящую жизнь, такую, как была до катастрофы…

…Это наваждение длилось не больше нескольких секунд.

Он впитал ее мысли, ее боль, ее надежду, вместе с ней разум блайтера ужаснулся бедам Мира, и внезапно в его душе взорвался ком удушливой боли — очень долго он копил в себе ощущение неправильности, которое перерастало в темную ненависть к тем, кто пировал на останках настоящей жизни…

Рогман никогда не забудет дрожащих, плавящихся черт прекрасного лица, которые исказились, впитав его мысли.

Голос молил — спаси.

Он же приказал — убей.

Серое пятно перед глазами расплылось, и вернулся дымный сумрак зала, жадные, горящие голодным огнем глаза, только вот с дикими что-то произошло — они встрепенулись, недоуменно озираясь, словно не могли понять, куда же это их занесло, потом взгляд одного из них зацепился за трупы родичей, которых оседлали пауки, и гневный рык перебил иссякающий визг нетопыря.

Волосатая рука с дубиной обрушилась на голову ближайшего карлика, размозжив того во влажное пятно на загаженном полу. Сумрак огласили вопли. В зале взвихрился водоворот тел. Волосатые создания неистовствовали. Очнувшись, они мгновенно осатанели от гнева и страха, совершенно не понимая, как оказались здесь, в окружении страшных враждебных существ. Волосатые исполины крутились на месте, круша все подряд, их дубины вздымались и падали с чавкающим звуком сминаемой плоти и ломающегося хитина.

Через минуту пауки, не выдержав бесноватого напора, прыснули в разные стороны, разбегаясь по тоннелям, а обезумевшие от побоища волосатые существа ринулись следом. Их разум уже застила кровь, и никакое внушение не могло проникнуть в этот момент под приплюснутые лбы диких.

Рогман в изнеможении оперся спиной о стену. Одной рукой он по-прежнему сжимал безвольное тело спасенной, а другая, отпустив прорезиненную рукоять оружия, легла на загривок притихшего, обессиленного нетопыря…

Они отбились, но какой ценой?

Ему не хотелось думать о странном и страшном видении, что посетило его, но как отделаться от ощущения содеянного?

Рогман призвал в этот Мир смерть. Он приказал «убей» той, кто стояла над всем сущим и была создана именно для того, чтобы исполнять приказы.

Она молила «спаси», а он ответил — «убей».

Дальнейшее Рогман помнил смутно.

Прижимая к груди раненую самку и орущих за пазухой малышей, он выбрался из задымленного зала, заваленного грудами отвратительных, искалеченных тел, и вверил свою ближайшую судьбу ушастому другу, который тут же уверенно юркнул в один из тоннелей.

Рогману было все равно куда идти, лишь бы прочь, подальше от страшного зала, где он впервые заглянул в глаза своей судьбе…

Вот она какая… свобода… — рассеянно и даже несколько неприязненно думал он. Мысли ворочались в голове, как булыжники, такие же тяжелые, шершавые и холодные. Раньше его жизнь складывалась достаточно просто — ненависть к этнамам стирала различия дней, недосягаемая цель манила, срок приходил и уходил… и вдруг все стало иначе. Больше не нужно никуда спешить. Он предоставлен сам себе. Можно идти куда угодно, вот только вопрос — куда?

Сидящий на цепи Рогман фыркнул бы в ответ — как это куда? Естественно, за Перевал Тьмы, в те места, где обитает Мечта!

Мечта о чем?! Не над ней ли он в минуту смертельной опасности уже вторично приподнял полог тайны?! Несколько лет назад, когда неведомая сила вырвала его из лап смерти и вышвырнула в загаженный вентиляционный тоннель, он жутко испугался, но ничего не понял.

Мысль Рогмана тут же перескочила дальше — от загадочной причины ко вполне конкретному следствию, — в результате своего головокружительного полета он стал блайтером, вторично был продан в рабство, посажен на цепь…