Что это, стечение обстоятельств, которое принято называть непонятным, туманным словом «Судьба», или же чья-то воля, расчет, непонятная игра, в которой неведомая СИЛА двигает крохотные фигурки?

Лицо из видения преследовало его, путалось в мыслях, сбивало с толка… Его нежные, прекрасные черты ломались, рассыпаясь хрупкими осколками. Оно молило «спаси», но от чего? От сонмища симбионтов, что поднимались вверх из неизведанных недр Сумеречной Зоны? От их дара внушать, подчинять своему голоду волю иных существ? Или это существо искало спасения от своего одиночества, бессмысленности существования, ненужности — чувств, которыми был пропитан его умоляющий взгляд?..

У него возникло столько вопросов, что ответить на них, наверное, не хватило бы и жизни. Странно и страшно было ощущать себя сопричастным чему-то, чего не в состоянии постичь…

Пока он размышлял, вереница тоннелей привела их в очередной, ничем особо не примечательный зал.

Здесь Рогмана ждал отдых и еще одно потрясение.

Казалось, что жизнь вознамерилась наверстать упущенное, по ее мнению, время, отмеряя ему столько, что в другой раз не переживешь и за год.

Внушительных размеров сферический зал с высоким сводом и ячеистой структурой потолка, куда с радостным писком влетел Ушастый, служил местом обитания для сотен нетопырей. Рогман остановился, потрясенно разглядывая несметное количество флюоресцирующих гнезд и мятущиеся вокруг крылатые тени. Ощущение было такое, словно под потолком разлили разноцветный жидкий огонь.

Ушастый, облетев зал и обменявшись с некоторыми тенями приветственным визгом, вернулся к Рогману, панибратски закусил его за нижний край туники и, хлопая по полу крыльями, потянул в ту сторону, где возвышались какие-то древние конструкции.

Через минуту стало ясно, о чем так трогательно заботился нетопырь. Дело в том, что из-под сводов, от гнезд то и дело валились испражнения — по всему залу в дополнение к хлопанью крыльев раздавались влажные шлепки и витала стойкая вонь.

Ушастый привел его под крышу. Тут у стены тоже, как и в том помещении, где Рогмана едва не сожрал живой туман, нашлась небольшая комнатка. Внутри было сухо, чисто, и даже вонь не пробивалась сюда, отрезанная плотно прикрывающейся дверью.

После стольких злоключений Рогман едва стоял на ногах. В другой раз его бы сильно удивила обстановка этой маленькой комнаты, а сейчас блайтера заботило только одно — сон. Он присел на корточки у низкого стола, ножки которого оказались привинчены к полу, затем аккуратно, стараясь не причинить боли, положил не него раненую нетопыриху. В том, что она выживет, сомневаться не приходилось, но в данный момент ей тоже требовался отдых. Горячая труба сильно обожгла ее крыло. Рогман прошелся пальцами по тонким, полым косточкам, соединенным между собой кожистыми складками, но переломов не обнаружил.

Сделав ей гнездо из своей порванной туники, он уложил рядом пятерых птенцов. Они с писком полезли под ее здоровое крыло. Мать с усилием приоткрыла глаза и благодарно взглянула на Рогмана.

На возню с нетопырихой ушли остатки его сил. Он видел, как за мутным от грязи окном комнаты мельтешит тень Ушастого. Пришлось идти, открывать захлопнувшуюся дверь. Тот ворвался с яростным визгом, устремился было к приобретенной подруге, о которой, как понял блайтер, Ушастый теперь собирался заботиться, но остановился на лету, резко затормозив крыльями, всколыхнул воздух, разворачиваясь к Рогману, лизнул того в щеку и только после этого спланировал на низкий стол.

Там он затих, обняв одним крылом птенцов, а другим раненую, лишившуюся сил самку.

«Ложись… — говорил взгляд его глаз, устремленных на блайтера. — Не думай об опасности. Здесь тебя не тронет ни одна подземная тварь».

Откровенно говоря, Рогман уже дошел до той стадии изнеможения, что уснул бы, наверное, и посреди стада пауков-симбионтов.

А комната действительно была странной. Ее стены не были похожи на пластик, они источали такую же матовую глубину, как и глаза Алтарей. Посередине на небольшом подиуме было устроено ложе. Где-то рядом тихо и неуловимо журчала вода.

Стянув тяжелые, опостылевшие ботинки, Рогман доковылял до ложа, не задумываясь над тем, кому оно принадлежало до него, и с наслаждением упал, закрыв глаза…

Он провалился в пучину сна.

Нетопырь, которому спать оказалось недосуг, выскочил в щель, что специально оставил Рогман, подперев дверь снятым ботинком. Примерно через полчаса Ушастый вернулся. Его мордочка была измазана в крови, а в зубах он держал средних размеров крысу. Бросив добычу малышам, которые с остервенением накинулись на тушку своего дальнего, нелетающего родственника, он уселся на край стола, возле раненой подруги.

Глаза Ушастого начали закрываться сами собой… Дремота медленно овладевала им.

Внезапно он вздрогнул, широко распахнув свои огромные глаза. Звук, который испугал бдительного нетопыря, исходил от Рогмана. Блайтер со стоном повернулся, заскрипел зубами, потом с его губ сорвалось бессвязное восклицание. Ушастый внимательно посмотрел на него, понял, что тот бредит, и успокоился, опять начиная клевать носом…

…Сон, что приснился Рогману, был страшным, ненормальным.

Лучше бы ему пригрезился какой-нибудь жуткий тоннельный монстр — он бы спал при этом, сладко посапывая, но нет — Рогман метался, бредил, вскрикивал, потому что любой кошмар подземелий бледнел перед тем, что увидел обессиленный блайтер в своем кошмаре…