Четверо спортсменов обогнали меня. Повсюду был народ: люди прогуливались по пристани, толкались у ресторана, жевали у ларьков, глазели на море. В отличие от них я неслась рысью, разглядывая людей в поисках Билли или блондинки. Я услышала три глухих хлопка, быстро последовавших один за другим. Никто их окружающих не обратил на них никакого внимания, но меня они насторожили — это были звуки выстрелов.

Я добежала до лодочной станции, где автостоянка под уклон спускалась к морю. Вокруг никого не было видно. Никто не убегал, в спешке покидая место преступления. Неподвижный воздух, размеренный плеск волн… В море выступали два волнореза, длиной около тридцати метров, но оба они были безлюдны и пустынны: ни людей, ни лодок на горизонте. Я петляла туда-сюда, обследуя каждый метр территории, и наконец нашла его. Билли лежал на спине рядом с катером, неестественно заломив руку. Я быстро подбежала к нему.

Мужчина в шортах, вышедший из закусочной как раз в то время, когда я пробегала мимо, спросил:

— Все ли в порядке с тем парнем?

— Вызовите полицию и позвоните в «Скорую помощь»,— выкрикнула я.

Я опустилась на колени рядом с Билли, приподняла его так, чтобы он мог меня видеть.

— Это я. Не надо волноваться. Все будет хорошо. Через секунду придет «Скорая».

Глаза Билли встретились с моими. Под ним растекалась красная кровавая лужа, лицо его посерело. Я взяла Билли за руку. Вокруг начала собираться толпа, люди сбегались отовсюду. Я слышала за спиной их голоса.

Кто-то сунул мне в руки махровое полотенце.

— Может быть, его лучше прикрыть?

Я схватила полотенце, расстегнула рубашку Билли, чтобы посмотреть, что произошло и что можно сделать. Ранен он был под ребро. Стреляли, вероятно, сзади, и ранение было сквозное — рваное и залитое кровью. Пуля задела брюшную аорту. Была видна нижняя часть кишечника, серая и блестящая, выползающая через рану. Я почувствовала, как у меня начали дрожать руки, но старалась сохранить спокойное выражение лица — ведь Билли смотрел на меня, стараясь прочесть все по моему лицу. Я скрутила полотенце и обмотала, им рану, стараясь остановить кровотечение.

Билли со стонами тяжко дышал. Одна его рука покоилась на груди, пальцы дрожали. Я снова взяла раненого за руку, крепко сжав ее.

Билли качал головой.

— Где моя нога? Я не чувствую ее.

Я взглянула на его правое колено. Нога в брючине имела странный вид. Она болталась во всех направлениях, а на ткани проступили пятна крови.

— Не шевелите ею, ее надо забинтовать. Все будет хорошо,— успокаивала я, скрывая от Билли, что полотенце насквозь пропиталось кровью. Может быть, он и сам чувствовал это.

— Мне прострелили кишки.

— Я знаю. Расслабьтесь. Все не так страшно. «Скорая» уже в пути.

Рука Билли, которую я держала, была ледяной, пальцы побелели. Мне хотелось обо всем расспросить его, но я не сделала этого. Не решилась. Этика моей профессии не позволила обращаться к умирающему с расспросами. Я смотрела Билли в лицо, следя за его состоянием и испытывая единственное желание, чтобы он только выжил. Волосы его казались еще кудрявее, чем я их запомнила. Свободной рукой я убрала их со лба. На верхней губе проступал легкий пух.

— Я умираю. Чувствую, что это — конец.— Он в конвульсии сжал мою руку, корчась от приступа боли.

— Не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Билли начал жадно вдыхать воздух, но вскоре затих. Я видела, что жизнь покидает его, унося с собой все: цвета, энергию, боль и ту информацию, которой он владел. Облако смерти окутывало Билли, покрывая его темной, мрачной пеленой. Билли Поло вздохнул, остекленевший взгляд его остановился на моем лице, рука повисла, но я все еще продолжала ее держать.

Я сидела на тротуаре около закусочной, уставившись в асфальт. Хозяин лавки принес мне банку с кока-колой, я приложила холодный металл к виску. У меня кружилась голова, но совсем не оттого, что я была больна. Появившийся лейтенант Фельдман склонился над телом Билли и разговаривал с экспертами, осматривавшими тело. Машина «Скорой помощи» стояла в ожидании в стороне с открытыми дверями, чтобы спрятать погибшего от любопытных взоров. Рядом находились два полицейских автомобиля, радиопереговоры которых сливались с гомоном собравшейся толпы. Насильственная смерть стала для посторонних занимательным спектаклем, и я слышала реплики присутствовавших, ожидавших, как будет сыгран последний, заключительный акт зрелища. Для зрителей это было отнюдь не печальное, а скорее занимательное событие. Они не чувствовали всю абсурдность и жестокость убийства.

Участковые полицейские, Гутьеррес и Петтигрю, появились через пять минут после кончины Билли, о чем по радио доложили начальству. Они собирались отправиться к Корал и Ловелле. Мне следовало присоединиться к ним, я чувствовала это, но у меня не хватало мужества и решительности. В тот момент мне было трудно сделать это, потому что я сама еще не могла осознать факт смерти Билли, все произошло так стремительно, и ничего нельзя было вернуть назад. Было трудно признать, что уже невозможно прокрутить назад эти последние пятнадцать минут и сделать все иначе. Мне следовало приехать раньше, предупредить Билли, и он бы не пострадал. Он бы мне все рассказал, а я бы угостила его пивом, как обещала в нашу первую встречу в баре.