Здание, в котором находилась контора Уэйна, напоминало сотни подобных административных сооружений, построенных в двадцатые годы — желтый кирпич, симметричные белые окна с гранитной окантовкой, увенчанные пирамидальными крышами с мраморными гребнями. Под крышей, прямо по карнизу, были укреплены декоративные светильники с полукруглыми плафонами. Несвойственный городу стиль не прижился, уступив место испанскому и викторианскому, но здание осталось местной достопримечательностью, приютив под своей крышей кинотеатр, ювелирную мастерскую и множество контор, занимавших остальные семь этажей.

В фойе я нашла в списке директоров фамилию Уэйна Смита и номер, в котором он работал: 702. Здание обслуживалось двумя лифтами, но один вышел из строя, и находился внизу с открытыми дверями, беспомощный и бесполезный, со вскрытым и полуразобранным механизмом. С тревогой и удивлением видишь эти железки. Разглядывая устройство лифта, осознаешь, насколько несовершенна его конструкция, поднимающая и опускающая наполненную людьми кабину всего несколькими канатами.

Рядом стоял парень в комбинезоне, вытирая лицо пестрым носовым платком.

— Как дела? — спросила я, ожидая, пока откроются двери другого лифта.

Он вздохнул.

— Постоянно ломаются. На прошлой неделе тот не работал.

Дверь распахнулась, я вошла и нажала на кнопку седьмого этажа. Дверь захлопнулась, но лифт не двинулся. Наконец, что-то щелкнуло, лифт начал подъем и остановился на седьмом этаже, но выпускать меня не хотел. Я нажала на кнопку открытия двери. Бесполезно. Я попыталась представить, как долго смогу выжить в лифте с единственной жвачкой, валявшейся на дне сумочки. После многочисленных нажатий на кнопку теперь уже всей пятерней, дверь нехотя раскрылась.

Коридор был узким и едва освещенным, потому что единственное окно располагалось в самом его конце.

По обе стороны коридора располагались четыре отделанные деревом двери с именами их владельцев, золотом высеченными на табличках, которые, казалось, висели на своих местах с момента сооружения здания. Среди обитателей этажа не чувствовалось никакого проявления деловой активности: ни единого звука, ни телефонных звонков. Табличка с именем Уэйна Смита была на первой двери справа. Рассчитывая, что в приемной должна находиться секретарша, я смело повернула ручку двери и вошла без стука. Но комната оказалась единственной, хотя и достаточно большой, в сумрачно-желтом освещении от пробивающихся через плотные занавески лучей солнца. Уэйн Смит лежал на полу, задрав ноги на крутящееся кресло. Он повернулся и взглянул на меня.

— Ой, простите, я думала, что попаду в приемную к секретарше,— начала я оправдываться.— С вами все в порядке?

— Конечно, заходите. Просто я даю отдых спине.

Уэйн опустил ноги, явно превозмогая боль, повернулся на бок и, вздрагивая всем телом, поднялся с пола.

— Вы Кинзи Миллхоун? Мэрилин показывала мне вас на похоронах.

Я смотрела на него, раздумывая, нужно ли подавать ему руку.

— Что с вами?

— Спина замучила. Безумно болит,— ответил Уэйн. Поднявшись на ноги, он придерживал спину руками, слегка поводя плечами и пытаясь ослабить боль. У него было спортивное телосложение: стройный, с накаченными мускулами и узкой грудной клеткой. Он выглядел старше жены — на полные сорок лет, в то время как, по-моему мнению, жене его было не более тридцати с небольшим. Светловолосый, с коротко стриженной прической, он напоминал школьника пятидесятых годов. Интересно, служил ли Уэйн в армии? Судя по стилю прически, ее обладатель остался в далеком прошлом и личность его формировалась под воздействием довольно значительных событий. Глаза казались блеклыми, лицо полинявшим. Уэйн подошел к окну, поднял шторы. В комнате стало невыносимо ярко.

— Присаживайтесь,— пригласил меня владелец кабинета.

Выбирая между тахтой и штампованным пластмассовым стулом с ковшеобразным сидением, я решила усесться на стул, исподтишка наблюдая, как Уэйн опускается на вращающееся кресло — так, словно он погружался в ванну с кипятком. В кабинете стояло шесть металлических книжных шкафов с разболтанными дверками и полками, слегка прогнувшимися от тяжести всяких справочников. Стол был завален бумагами так, что его почти не было видно. Ими же были завалены все подоконники. Корреспонденция валялась повсюду, даже на полу, рядом со стулом. Среди этих бумаг я заметила правительственные распоряжения и законы по налогообложению. Похоже, он был из тех, на кого нельзя положиться, особенно в делах с ревизором из налоговой инспекции — обязательно подведет.

— Я только что разговаривал с Мэрилин. Она сказала о вашем визите и встрече с ней. Мы в недоумении, почему вы нами так интересуетесь?

— Барбара Даггетт наняла меня для расследования обстоятельств смерти своего отца, вот почему меня интересует каждый человек.

— Но при чем здесь мы? Это тот человек, которого мы не видели уже много лет.

— И он не связывался с вами в последние недели?

— Зачем это ему было нужно?

— Он разыскивал Тони Гаэна. Мне кажется, он старался найти его через вас.

Зазвонил телефон, Уэйн поднял трубку, и пока шел деловой разговор, я разглядывала своего собеседника. Брюки были немного коротковаты ему, открывая нейлоновые носки, доходившие, вероятно, до колен. В голосе Уэйна зазвучали нотки прощания, он торопился завершить разговор.

— Да-да, да… хорошо. Прекрасно! Это замечательно! Сделаем это непременно. У меня есть такие бланки. В крайнем случае, в конце месяца. Всего доброго.

Он положил трубку, утомленно покачивая головой.

— Итак? — спросил Уэйн, возвращаясь к теме разговора.