При воспоминании об этом Наблюдатель не сдержал дрожи отвращения. Точильщик сделал ему знак продолжать.

— Он спросил меня, куда улетели ваш брат и его спутница, и, когда я не ответил, он произнес слова, которые показались мне угрожающими. Он сказал, что если я не отвечу, куда делись эти двое, то есть способы заставить меня это сказать. В тот момент я был выведен из равновесия моей неспособностью оценить по достоинству вашего возвышенного брата, и когда Герберт Алан Костелло произнес эти слова и поднес пальцы к моему лицу, я его укусил. — Наблюдатель понурил голову. — Вот что случилось, Т"карэ. Мне стыдно.

— Как и должно быть. Теперь ты явишься к своему родичу Эксперту и ознакомишь его с моим желанием, чтобы ты служил ему так, как он пожелает. Также подумай над тем, что я тебе сказал, а я подумаю над тем, что сказал мне ты. О твоем наказании мы поговорим в другой раз.

— Да, Т"карэ.

Она нашла Вал Кона в атриуме: он лежал на животе на газоне с упругой голубой травой, положив подбородок на сложенные руки. Если он и услышал ее шаги, то не подал виду.

Глядя на него сверху вниз, Мири подумала, не перерезать ли ей себе горло, однако отвергла этот выход как трусливый. Она уселась рядом с ним так, чтобы он мог увидеть ее, если пожелает повернуть голову.

Он не пожелал.

Мири ущипнула себя, проверяя, действительно ли она здесь, и облизала губы.

— Меня глубоко огорчает то, что я причинила тебе огорчение, — начала она на спотыкающемся высоком лиадийском. — И мне больно, что я навлекла на себя твое неудовольствие. Испытывая потребность сказать то, что я считала важным, я тебя ранила. То, что мной руководили самые высокие побуждения, меня не оправдывает. — Она глубоко вздохнула и быстро добавила на земном: — Я — мерзкая хамка.

У него задрожали плечи, и он повернулся к ней.

— Мири…

— Эй, я действительно прошу прощения! Но, знаешь, ты должен делать на меня скидку. Я не ожидала, что ты на это купишься. Меня как снежком ударило…

Он уже открыто смеялся.

— Мири, как ты можешь говорить такие нелепости?

— Я тренируюсь, — серьезно ответила ему она. — Ежедневно. Даже когда неважно себя чувствую. — Она протянула ему кружку. — Вот твое вино.

Он не стал его брать, хотя и перевернулся, чтобы сесть лицом к ней, так же скрестив ноги и положив руки на колени.

— Лиз действительно сказала, что ты слишком мало опасаешься красоты.

— Ага, ну она хотя бы не сказала тебе, что я — девочка хорошая, — проговорила она, хмуро глядя на кружку.

— Скорее всего решила, что это я и сам пойму.

Она быстро бросила взгляд на него лицо, но так и не смогла прочесть его выражения.

— Ну вот, теперь ты действительно надо мной смеешься.

— Правда? Земной язык плохо приспособлен для комплиментов.

— Не то что лиадийский, — согласилась она, — в котором вообще невозможно составить фразу.

— Высокий язык бывает негибким, — задумчиво признал он. — Но это потому, что его предназначение очень сходно с земным: передавать информацию, решать торговые и технические вопросы, держать других на расстоянии. Низкий язык существует для того, чтобы выражать чувства, отношения — человеческие вещи. Большая часть смысла содержится в интонации: похоже на то, как работают педали на омнихоре. Это для того, чтобы использовать слова более эффективно.

— Похоже, учить его нелегко.

— Учится он легче, чем объясняется, по-моему. Это обнаружила Энн. Кажется, именно поэтому она так и не закончила свою вторую грамматику.

Мири пошевелилась, досадуя на то, что держит кружку.

— У Точильщика в библиотеке есть ее книга о высоком лиадийском. Я подумала, что выучу язык как следует, раз мне надо убить почти три недели.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Значит, ты отправишься к своей семье?

— У меня нет… О! Ты имел в виду тот Клан — Как-его-там. — Она покачала головой. — Они мне не семья.

— Эроб — твой Клан, Мири. Я уверен, что они горды были бы узнать о существовании такого отпрыска, как ты.

— Ну, не знаю, с чего бы, — озадаченно ответила она. — Явилась бы я к ним, как черт к монаху.

Вал Кон поднял бровь:

— Прости, не понял?

— Вот видишь? А нас даже познакомили.

Он покачал головой и нахмурился.

— Ты — дочь Клана, отважная и сильная, с быстрым восприятием и мышлением. Я не знаю Дома, который был бы настолько богат людьми, чтобы отвернуться от тебя. Ты была бы для Эроба ценным приобретением. Они радостно приняли бы тебя, и ты получила бы права, причитающиеся тебе по рождению.