– Я и сама, друг мой, ничего не понимаю, что это они делают, – отвечала няня, покачивая на коленях двухлетнего сынишку Евгении Петровны.

– Поедем к ней, няня!

– Поедем, душа моя, пожалуйста, поедем!

Евгения Петровна накинула бурнус и вышла со старухой. Через час они остановили своего извозчика у дома ассоциации.

– Пойдем по черной лестнице, – сказала няня и, введя Евгению Петровну в узенький коридор, отворила перед нею дверь в комнату Лизы.

Лиза стояла спиною к двери и чесала сама свою голову. Услыхав, что отворяют дверь, она оглянулась.

– Бесстыдница, бесстыдница, – произнесла, покачивая головой, Вязмитинова и остановилась. – Не узнаешь? – спросила она, дрожа от нетерпения.

– Женни! – спокойно сказала Лиза.

– Я, душка моя, я, Лиза моя милая, злая, недобрая, я это, – отвечала Евгения Петровна и, обняв Бахареву целовала ее лицо.

– И не стыдно, – говорила она, прерывая свои поцелуи. – За что, про что разорвала детскую дружбу, пропала, не отвечала на письма и теперь не рада! Ну, скажи, ведь не рада совсем?

– Нет, очень рада. Как ты похорошела, Женни.

– Помилуй, двое детей, какое уж похорошеть! Ну, а ты?

– А я, вот как видишь.

– Одна все?

– Нет, с людьми, – отвечала Лиза, слегка улыбнувшись.

– Замуж нейдешь.

– Никто не берет.

– За капризы?

– Верно, так. Чаю, Женни, хочешь?

– Давай, будем пить.

– Вот прекрасно-то! – раздался из-за двери голос, который несколько удивил Лизу.

– Можно взойти? – спросил тот же голос.

– Это Розанов, – идите, идите! – крикнула Женни.

На пороге показался Розанов и с ним дама под густым черным вуалем.

Лиза взглянула на этот сюрприз, насупив бровки. Дама откинула вуаль и, улыбнувшись, сказала:

– Здравствуйте, Лиза.

– Полинька! Вот гостиный день у меня неожиданно.

– А вы отшельницей живете, скрываетесь. Мы с Женни сейчас же отыскали друг друга, а вы!.. Целые годы в одном городе, и не дать о себе ни слуху ни духу. Делают так добрые люди?

– Господа! не браните меня, пожалуйста: я ведь одичала, отвыкла от вас. Садитесь лучше, дайте мне посмотреть на вас. Ну, что ты теперь, Полина?

– Я? – Бабушка, мой друг, бабушка-повитушка. Выходи замуж, принимать буду.

– Боже мой! что это тебя кинуло?

– А что? – я очень довольна.

– А ты, Женни?

– Мать двух детей.

– Чиновница?

– Да.

– И счастлива?

– Да, и муж не бьет, как ты когда-то предсказывала.

– Значит, счастлива?

– Значит, счастлива.

Кто-то постучал в двери.

– Войдите, – произнесла Лиза, и на пороге показался высокий, стройный Райнер.

Он возмужал и даже немножко не по летам постарел.

Розанов с Райнером встретились горячо, по-приятельски.

– Здравствуйте, шпион! – произнес Розанов при его появлении.

Райнер весело улыбнулся в ответ, и они поцеловались.

В зале общество сидело нахмурившись: все по-вчерашнему еще было в беспорядке, окна плакали, затопленная печка гасла и забивала дымом.

Белоярцев молча прохаживался по зале и, останавливаясь у окна, делал нетерпеливые движения при виде стоящих у подъезда двух дрожек.

– Бахарева наша уезжает куда-то, – сказала, входя в залу, Бертольди.

– Куда это? – буркнул Белоярцев.

– С своими друзьями.

– И отлично делает.

Евгения Петровна упросила Лизу погостить у нее два-три дня, пока дом немножко отогреется и все приведется в порядок.

Лиза сдалась на общую просьбу и уезжала.

– А сегодняшнее заседание? – крикнула Бертольди проходившей через переднюю Лизе.

– Я не буду.

– Какое это у вас заседание? – спросил ее Розанов на лестнице.

– Э, вздор, – отвечала с неудовольствием Лиза.

У Вязмитиновых в Измайловском полку была прехорошенькая квартира. Она была не очень велика, всего состояла из шести комнат, но расположение этих комнат было обдумано с большим соображением и давало возможность расположиться необыкновенно удобно. Кроме очень изящной гостиной, зальца и совершенно уединенного кабинета Николая Степановича, влево от гостиной шла спальня Евгении Петровны, переделенная зеленой шелковой драпировкой, за которой стояла ее кровать, и тут же в стене была дверь в маленькую закрытую нишь, где стояла белая каменная ванна. Затем были еще две комнаты для стола и для детей, и, наконец, не в счет покоев, шли девичья с черного входа и передняя с парадной лестницы.