Тайрел был озадачен. Затем Лизи увидела, что он начал понимать.

— Элизабет, я не получал того письма. Я подозревал, что Нэд был зачат на Хеллоуин, женщиной, которая была одета в твой костюм.

Лизи кивнула, дрожа:

— Этой женщиной была Анна.

Тайрел побледнел; она никогда еще не видела его таким бледным.

Лизи обхватила себя руками:

— Я планировала встретиться с тобой той ночью, Тайрел, но Анна испортила свой костюм, и мама настаивала на том, чтобы она вернулась домой. Анна попросила мое платье, и я, глупая, дала его ей.

Он смотрел на нее с недоверием.

— Пожалуйста, пожалуйста, попытайся понять! Я поклялась Анне, что никогда не выдам этот секрет. Даже если я и знала, что это неправильно, даже если я знала, что у тебя есть полное право знать правду, она попросила меня о помощи в тот день, когда родила Нэда. Мы планировали отдать Нэда в хорошую семью, но, когда взяла его на руки, я полюбила его и поняла, что не могу его отдать! Никому! Я решила, что он будет моим, и, как ты знаешь, я люблю его с тех пор так, словно он мой собственный сын.

Тайрел тяжело дышал.

— Элизабет! Я и понятия не имел, что той женщиной была твоя сестра! Я ждал тебя, и я очень разозлился, когда увидел вместо тебя ее. Боже мой! — Он провел рукой по волосам, видимо пытаясь понять. — Я хотел уйти, когда понял, что в саду меня ждала незнакомая женщина. Она была очень наглой. Она дала понять, что утолит мой аппетит, и я, в полном гневе, принял приглашение.

— Я знаю. Анна рассказала мне! — воскликнула Лизи. — Я знаю, ты не был ее первым любовником.

— Нет, не был! — воскликнул он, начав краснеть. — Это достойно порицания! Но, господи, это так многое объясняет! Я всегда удивлялся, почему ты сопротивлялась.

Лизи наконец села, но она не отводила взгляда от него. Она чувствовала облегчение, словно с ее плеч сняли тяжелый груз.

— Я умоляю тебя не сердиться на меня. Но, Тайрел, никто не должен знать. Анна счастлива в браке, и у нее ребенок. Мы должны защищать ее доброе имя.

И напряженное лицо Тайрела стало расслабляться.

— Да, должны. Ты ведь на все пойдешь, чтобы защитить Анну, или Нэда, или тех, кого ты любишь.

Лизи не знала, что сказать.

— Это природа любви.

— Это природа самопожертвования — и природа великой храбрости. — И он улыбнулся с некоторой болью. — Думаешь, я не размышлял много и долго, как ты признала Нэда своим сыном, самоотверженно пожертвовав своей репутацией и жизнью ради его благополучия?

— Не было жертв.

С удивлением она поняла, что Тайрел не сердится на нее.

— Я знаю. Я понял, как сильно ты его любишь, в первую ночь, когда мы занялись любовью.

Он сел рядом с ней, взяв ее руки в свои.

Лизи вспыхнула, не желая обсуждать тот обман.

— Я не понимаю…

Утро, похоже, стало утром полных и откровенных признаний.

Выражение лица Тайрела смягчилось.

— Элизабет, ты, должно быть, думаешь, что я глупый.

— Отнюдь!

Сейчас она поняла, что его сильные руки держат ее и не хотят отпускать.

— Первый раз, когда мы занялись любовью, ты была девственницей. В тот момент я понял, что Нэд не родной твой ребенок, что ты любишь его, как своего собственного, и что ты от кого-то защищаешь. Но я и подумать не мог, что это твоя сестра.

Лизи посмотрела в настоящем удивлении:

— Но ты никогда ничего не говорил.

— Я верил, что ты сама расскажешь мне правду, когда придет время, — произнес он. Он прикоснулся к ней. — Я никогда не благодарил тебя за то, что ты признала Нэда своим, что любила его и заботилась о нем так хорошо, как никто другой. Ты могла бы оставить его в приюте, но ты этого не сделала. Ты пожертвовала своей репутацией и жизнью ради моего сына. Элизабет, это то, что я знаю с первой ночи, что мы провели вместе. Это то, что я никогда не забывал, — это то, что я никогда не забуду.

Лизи не могла пошевелиться и не могла дышать. Она была тронута его благодарностью — благодарностью, но не любовью.

— Я восхищаюсь тобой. Нет никого, кем я восхищаюсь больше, — хрипло сказал он, положив руки на ее плечи.

Лизи не могла не радоваться. Его похвала всегда оказывала на нее мощное воздействие. Теперь, когда кризис почти прошел, под ее кожей горел огонь. Было так легко наклониться к нему, но она знала, что, если так сделает, через минуту окажется в его кровати.

Поэтому Лизи высвободилась и встала.