Синегривка посмотрела сквозь деревья на Нагретые камни. Желудя не было видно.

— Давайте отдохнем немножко, — предложила она и, протиснувшись в ямку, обвилась вокруг своих замерзших котят.

Они были холодные, как лед, их редкая шерстка похрустывала от инея.

— Когда мы пойдем домой? — слабенько прошептал Мошка.

— Поспи немного, малыш, — ответила Синегривка.

Мошка устало закрыл глаза. Тучка прижалась к нему.

— Это было хорошее приключение, — зевнул Камушек, зарываясь носом в лапы. — Мы выиграли?

Синегривка склонилась над ним и положила подбородок ему на затылок.

— Конечно, малыш. Вы выиграли. Обхватив детей хвостом, она крепко-крепко прижала их к своему животу. Они слишком устали, чтобы есть. Впрочем, у нее вряд ли осталась хоть капля молока.

«Я всегда буду вас любить, мои милые. Спасибо за этот месяц, который вы подарили мне», — горячо шептала про себя Синегривка.

Она принялась вылизывать их шерстки, надеясь отогреть усталые, замерзшие маленькие тела. Камушек недовольно отстранился.

— Перестань, я спать хочу!

Тучка слишком устала, чтобы жаловаться. Дыхание едва заметными облачками пара вылетало из ее пасти.

— Мошка?

Серый с белым котенок не брыкался. Синегривка принялась изо всех сил лизать его шерстку.

— Мошка!

Ее охватила паника. Она смотрела на маленький комочек, ожидая, когда тот шелохнется или над ним поднимется прозрачное облачко слабого дыхания. Ничего.

Котенок был неподвижен.

Синегривка снова заработала языком.

— Мошка, просыпайся, пожалуйста! Прошу тебя, милый. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть. Там, на другом берегу реки, тебя ждет тепло и покой. Твой отец позаботится о тебе, обещаю. Милый мой, храбрый, любимый сыночек! Потерпи совсем чуть-чуть, умоляю тебя!

Она перестала лизать и посмотрела на маленькое, мокрое от снега тельце.

«Проснись!»

«Синегривка!»

Дыхание Белогривки тронуло ее усы. Синегривка узнала запах сестры, вдруг заструившийся в маленькой снежной норке.

«Отпусти его. Я о нем позабочусь».

— Нет! Не забирай его, умоляю!

«Он уже ушел. Ничего не поделаешь».

Синегривка в отчаянии сгребла безжизненное тельце в лапы и прижала к себе. Камушек и Тучка недовольно зашевелились у нее под ее животом, но не проснулись.

«Нет, это неправда! Мошка не должен умереть!»

«Так случилось. Я позабочусь о нем в Звездном племени».

Запах Белогривки растаял, и тесная норка вновь наполнилась колючим холодом. Мошка не шевелился.

— Синегривка? — в отверстии норы показалась пушистая морда Желудя, его теплое, чуть пахнущее рыбой, дыхание облачком пара влетело внутрь.

Камушек проснулся и пошевелил хвостом.

— Фу! Что за вонь?

— Прекрати, малыш. Разве можно быть таким грубым?

Синегривка заставила себя сосредоточиться. Она должна спасти двух оставшихся котят.

— Возвращайся на камни, — коротко приказала она Желудю. — Я принесу их тебе.

— Давай я возьму хотя бы одного, — сказал Желудь.

Синегривка сердито посмотрела на него. Как он не понимает!

— Я еще не рассказала им, кто ты такой. Возвращайся.

Когда Желудь ушел, Синегривка растолкала Тучку.

— Пора идти.

— Не хочу! Я только согрелась.

— Скоро ты совсем согреешься, — пообещала Синегривка.

— Куда мы идем? — сердито спросил Камушек.

— Я отведу вас к вашему отцу Камушек озадаченно посмотрел на нее.

— К Дроздовику? Ветерок сказал мне, что Кривуля говорит, будто он наш отец!

— Нет, малыш. Вашего настоящего отца зовут Желудь. Он из Речного племени.

— Из Речного племени? — недоверчиво переспросил Камушек.

— Поторопитесь, — приказала Синегривка, выгоняя котят на снег.

Тучка обернулась на покинутую норку.

— А как же Мошка?

— Я за ним вернусь.

— Но ты всегда говорила, что мы Грозовые котята, — захныкал Камушек. — Как же мы можем быть Речными?

Синегривка не ответила. Она загнала малышей себе под живот, чтобы укрыть от начавшегося снегопада. Потом обернулась и посмотрела назад в безумной надежде, что маленький Мошка выйдет из норки и с плачем пойдет за ними.