В подъезде тихо и темно, как в норе, пахнет кошками. Одна, рыжая, лежит тут же, на подоконнике, в теньке. Внимания на них не обращает, тянется, выгибает спину и вновь пристраивается у окна. Они поднимаются на второй этаж. Женщина застывает у двери, морщит лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. Он достает из кармана ключ и вставляет в замочную скважину.

— Откуда у тебя ключ? — спрашивает она.

— А ты не помнишь?

Молчит. Он открывает дверь и первым заходит в темную прихожую. Женщина следом. Он тянется к выключателю. Она спрашивает: откуда ключ? Десять лет назад умерла бабушка Леси, оставив в наследство любимой внучке эту самую однокомнатную квартирку. И они начали строить планы, как будут здесь жить вдвоем, а потом и втроем. Он даже начал делать ремонт. Она сама дала ключ.

Эх! За десять лет даже замок не поменяла! И обои, которыми он оклеил потолок в прихожей, остались, правда, кое-где отошли, держатся еле-еле и поблекли. Но держатся, клеил-то он на совесть. Не для соседа, для себя. Ваньке до обоев, что ли, было? До замка? И почему ключ от ее квартиры до сих пор хранится у него, жениха в отставке? А она даже не спросила. Гордая. Ну, есть у тебя ключ. И что? Попробуй войди!

Вошел.

— Зачем мы здесь? — тихо спрашивает она.

— Есть другие варианты?

— Ты говорил: деревня.

— В деревню мы поедем завтра.

— Почему не сейчас?

Он молчит. Долго объяснять. Зачем ему надо провести ночь в этой квартире, с ней? Надо! Идет на кухню со словами:

— Я кое-что купил по дороге в больницу. Готовить я не умею, честно признаюсь. А ты?

— Я не помню.

— А как кушать, помнишь? Жевать, глотать?

— Не смешно, — обижается она.

— И в самом деле, не смешно.

Какой уж тут смех! Он выгружает продукты в холодильник. А это уже не при нем куплено. И мебель. Потом открывает кран:

— О! И вода горячая есть! Просто сказка!

— Тогда я пойду в душ? — неуверенно говорит она.

— Иди.

Пока в ванной шумит вода, он достает из кармана визитки, найденные в сумочке Ольги Маркиной, и раскладывает перед собой. Пасьянс сходится быстро. На одной из визиток нацарапано: «Пять часов вечера». И дата. Он уже знает, куда они поедут завтра. И как сделать так, чтобы ему отдали то, что он ищет. «То, что он ищет» — хорошо сказано! Знать бы еще, как это выглядит? Хорошо, что она ничего не помнит. И не надо.

Она выходит из ванной в коротком голубом халатике. Потом пытается приготовить ужин. Бросает нож, принимается плакать.

— Что случилось?

Он мягко обнимает ее за плечи, нагибается к самому уху:

— Ну, успокойся.

— Как я буду жить? Как? Без денег. Да еще и с ребенком!

Это еще не самое страшное. Она еще не знает о том, что является главной подозреваемой в убийстве. И ей грозит судебно-психиатрическая экспертиза. Так что одна, без денег, с ребенком — это еще не самое страшное. Ей нельзя в тюрьму. И на принудительное лечение в психоневрологический диспансер тоже нельзя. И выхода из этой ситуации он пока найти не может.

— Ты решила его оставить? Ребенка?

— Ничего я не решила!

— Неправда.

— Ну откуда ты свалился на мою голову? Тебе-то что за дело?

— Что за дело? Когда-то, мне даже кажется, что прошла целая вечность, я взлетал сюда, на второй этаж, с букетом в руке или с каким-нибудь подарком. Пусть небольшим, но никогда с пустыми руками. Меня ждала любимая женщина, я хотел, чтобы каждый наш вечер был для нее сюрпризом. И каждая ночь. И что со всем этим стало? Каких-то десять лет! Полкопейки в банке, именуемом Вечностью. Как и не жили вовсе. Мучались. Одна радость: дети. У него, у меня, теперь вот у тебя. Может, им больше повезет, а? Ты спрашиваешь: что за дело? Это не только мое дело. Наше. Вот теперь-то и наступила развязка. Ты понимаешь? Я сюда вернулся!

Звонил его телефон, но он не собирался отвечать. Они целовались. Потом он увел ее в комнату. А телефон все звонил и звонил. Когда перестал, он догадался о том, что происходит там, на том конце эфира. Где так и не дождались ответа. Там плачет женщина.

Но об этом лучше не думать. Десять лет забыто. У него тоже амнезия, это заразно.

Одна минута первого

— Боже! Уже первый час! — ахнула она.

Было душно, он забыл открыть форточку.

— Я не сделал тебе больно?

— Нет, все нормально.

— Значит, тебе не понравилось, — усмехнулся он и потянулся к пачке сигарет. — Дым не побеспокоит?

— Если хочешь, кури, — пожала она плечами и натянула на обнаженную грудь простыню.

Хорошо, хоть не забыла, как любовью заниматься. Это у нее хорошо получается. А живот почти не заметен, и талия все еще тонкая. Только грудь налилась, и соски заметно увеличились, потемнели. Красивая женщина. Лежит, смотрит, как он курит. Молча.