Его отношения с Альбиной Робертовной вряд ли можно назвать дружескими. Разница в возрасте лет двадцать — двадцать пять. Это, скорее, материнское покровительство. Как мужчина он ее не интересует. У нее был роман с Саранским, это тоже всем известно. Но и то давно прошло.

— Что случилось, Леша?

— Как бы это сказать? — замялся он, усаживаясь в снежную глыбу — кресло.

— Да говори прямо.

— В общем, на меня наехали.

— Как так? Кто?

— Я не знаю. Приехали люди. Номер машины я запомнил, — поспешно сказал он.

— Да кто ж не наслышан о твоей феноменальной памяти, — усмехнулся Павел Эмильевич. Вот ведь подобралась же пара! Она — Робертовна, он — Эмильевич. Говорят, у супругов Ахатовых прекрасные отношения. Дружеские.

— Угрожали оружием. — Он почувствовал, как губы задрожали. — Люди серьезные.

— А чего хотели?

— Говорят, он вел какие-то опыты…

— Иван? Да, я что-то слышал. Но в суть не вникал.

— Я тоже. Это не мое дело.

— А как он? Почему сам не приехал?

— Он погиб.

— Да что ты! — ахнул Ахатов. — Вот Аля расстроится! Они были друзьями.

— Да. Я слышал. То есть…

— Расстроится. Хороший был парень.

— Да.

— А как это случилось?

— Несчастный случай. Он проводил опыты в лаборатории. И… В общем, раздался взрыв, вспыхнул пожар, Ольга в это время была в ресторане со мной.

— Ольга?

— Да. Его… в общем, женщина. Подруга.

— Ну да. А потом приехали эти люди?

— Да. Я понятия не имею, чего они от меня хотят! У меня ничего нет. Я не знал, что это за опыты. Я — генеральный директор торгово-закупочной фирмы «АРА». При чем здесь исследования Саранского?

— Ну да, нуда.

— С делом-то что будет?

— А что с делом?

— Активы-то Иван перевел на меня, — он замялся. — Как оказалось, не все. Есть какие-то счета за границей. Но я об этом ничего не знаю. Клянусь!

— Значит, ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое?

— Вы же принимаете какое-то участие в этом деле?

— Я? Участие? — Ахатов враз переменился в лице. — Не я, а моя жена. И ее участие ни на бизнес Саранского, ни на лабораторию не распространялось.

— Я не это имел в виду, — поспешно сказал он.

— Ни я, ни моя жена понятия не имеем, на что он тратил деньги. На какие такие исследования.

— Я не это имел в виду.

— Я недавно видел фильм. Документальный. В городе Р-ске нашли подпольный цех по производству паленой водки. Народ травится, многие попадают в больницу. Случается, что и умирают. Милиция ведет расследование, дело на контроле у высокого начальства. Акцизные марки на бутылках были фальшивыми. Нехорошо это.

— Да, пьют всякую дрянь, — пробормотал он.

— Ладно. Поможем, — сказал вдруг Ахатов. — Никто тебя не тронет.

— Но…

— Отдай им, что просят, и все.

— Но у меня ничего нет!

— Нет так нет. На нет, как говорится, и суда нет. — При слове «суд» невольно вздрогнул. Что это? Намек? Ахатов, глядя в стену над его головой, сказал: — Упомянули, что хозяин особняка, в котором нашли паленку, повесился. Он-то и был главный.

— Кто сказал? Где?

— Да по телевизору. Я ж тебе говорю: фильм смотрел. Случайно. Криминальные новости.

— Выходит, Сидорчук повесился? Уф!

— Фамилию я не помню. Мне дела до этого нет.

— Значит… Уф!

— У тебя все?

— В общем… да.

— Я наслышан, Леша, о твоих талантах, — сказал Ахатов, поднимаясь.

— Талантах? Каких талантах? — пробормотал он.

— Говорят, у тебя в голове калькулятор. Считать ты умеешь хорошо. Одно дело разбавлять водой этиловый спирт, а другое — технический. И третье — спиртосодержащие жидкости. Это я к примеру. Арифметическая задачка. Но иногда это вредно. Иногда надо считать неправильно. Понятно, что двести процентов прибыли лучше, чем двадцать. А разница куда уходит?

— Но ведь… Взятки…

— Я об этом не слышал. А ты ничего не говорил. Ты бы подумал о применении своих талантов, ну, скажем, в другой отрасли.

— Я не понял… Мне что, сдать дела?

— Кому? И какие такие дела?

— Тогда я не понял.

— Это твои проблемы. — И Ахатов потянулся к телефону, лежащему на столе, давая понять, что аудиенция окончена.

— Так я пошел?

— Иди.

«Надо все уничтожить. Всю левую продукцию. Закрыть склады. Сидорчук повесился. Это хорошо. Кто-то его заставил. А может, и не сам. Помогли. Кто-то там поработал. Знать бы, кто этот человек? Кому я обязан тем, что остался на свободе? Пока остался. Сколько у меня времени?»