— Теперь мне уже надо до тебя дорасти. А то у нас опять получается неравный брак. Я так не могу. Забери.

И она положила коробочку с кольцом на стол.

— Брось! — горячо сказал Сажин. — Ты ведь женщина! В этой гонке ты все равно проиграешь!

— А мы посмотрим.

— Значит, это отказ? — он посмотрел ей прямо в глаза. Ная улыбнулась:

— Ну, почему же? Я всего лишь не взяла кольцо. За деньги не согласна. А за интерес…

Он все понял. В его взгляде вспыхнула страсть. Сажин тут же подозвал официанта расплатиться. Больше они ни о чем не говорили. Ночь была бурной, проснувшись утром на смятых простынях, она долго глядела в потолок. Двадцать лет… Если бы не было этих расставаний, сохранили бы они прежнюю страсть? Вряд ли.

И все началось сначала. Люсе она не стала рассказывать подробностей. Да, она могла занять денег у своего любовника. В конце концов, могла просто взять. Без отдачи. Гордость не позволяла. Ей все-таки хотелось выйти за него замуж, но хотелось также, чтобы это был равный брак. Не снисхождение. Нае пришлось обратиться к Петру Рябову.

Ох, как ей было нелегко! Как много лет прошло с того дня, когда она пыталась его соблазнить и получила отказ! Но память еще свежа. А Рябов? Станет ли вообще иметь с ней дело?

Вышло все само собой. Люся пригласила Наю на свои именины, Сажин в это время уехал за границу, на выставку, и Ная поехала одна. Посидели за столом, выпили, Люся, как всегда, всплакнула. Спиртное действовало на нее моментально. Люся становилась вялой и вскоре засыпала. Когда она, извинившись, ушла в спальню, Ная решила: надо воспользоваться моментом и поговорить с Рябовым. Петр Николаевич поймал ее взгляд. Объяснять ему не требовалось. Он кивнул:

— Может, пойдем в библиотеку?

Гости к тому времени разбились на группки, по интересам. Отсутствие хозяйки никого не смущало, все знали: Людмила Федоровна полежит с полчасика, пока действие шампанского пройдет, и вернется.

Ная шла в библиотеку, сердце ее тревожно билось. Рябов плотно прикрыл дверь и тяжело опустился в глубокое, удобное кресло. Потом кивнул:

— Что ты стоишь? Садись.

Она села. Замялась:

— Я даже не знаю, с чего начать.

— А ты говори прямо: деньги, мол, нужны, Петр Николаевич.

— Откуда знаешь?

— Ко мне с другим не приходят, — усмехнулся Рябов.

— Что ж, Петр Николаевич. Ты прав. Мне деньги нужны! — она тряхнула черными кудрями. Рябов кивнул на нее внимательный взгляд:

— Хочешь еще раз попробовать меня соблазнить?

— Значит, ты не забыл? — невольно она залилась краской. Ох, и дура же была!

— Разве такое забудешь?

Он вдруг рассмеялся. Ная смотрела на Рябова с недоумением. А Петр Николаевич все смеялся. Взахлеб.

— Дурак я, дурак! — Рябов вытер выступившие на глазах слезы. — От такой женщины отказался! Вот что значит, молодость! — Поймал ее удивленный взгляд и спросил: — Ну, что смотришь? С Людмилой я никогда не разведусь. И изменять ей не буду. Любовницы у меня нет. И не будет. Но если, положим, во время поездки за границу я захочу посетить тайский массаж…

Ная оторопела. С чего это вдруг Рябов разоткровенничался? Пьяный? Больше двух рюмок водки он не пьет и головы никогда не теряет, ей ли этого не знать! А вдруг она Люсе скажет? Хотя изменой это назвать трудно. Так, пустячок. Маленькая шалость. И надо же человеку как-то расслабляться. Не железный же он.

— Я шучу, — серьезно сказал вдруг Рябов. И без всякого перехода: — Я дам тебе денег.

— Ты даже не спросил, сколько и на что, — растерялась Ная.

— Представишь подробный бизнес-план, оговорим проценты. Возврат кредита, — объяснил он, поймав ее настороженный взгляд. — Не бойся, не обману. Беспроцентную ссуду, как я понял, ты брать не собираешься. А то бы ты к Димке пошла.

— Тебя не удивляет, почему не пошла?

— Это не мое дело, — отрезал Рябов. — Процент я возьму минимальный. В банке тебя обдерут, как липку. Я этого делать не буду. А всех денег не отдашь — не обижу. Слово Рябова. Приезжай завтра ко мне в офис. Готова?

— Давно готова.

— Ну и ладненько. — Он встал: — А теперь пойдем дальше пьянствовать. Праздник сегодня. У любимой жены день рождения.

— Один вопрос.

— Да?

Ная тоже поднялась. Теперь они стояли друг против друга. Рябов был невысокого роста, коренастый, она в туфлях на высокой шпильке. Глаза в глаза.

— Почему? — тихо спросила Ная. Рябов, не отводя взгляда, медленно сказал:

— А когда ты коляску Аськину таскала на пятый этаж? Почему?

— Так ты знаешь?!

— Я знаю все, — спокойно ответил Рябов и пошел к дверям.

— Петя, я… — у нее комок в горле стоял. И это после всего, что было! — Я никогда этого не забуду!

Он обернулся. Поморщившись, сказал:

— Не надо громких слов. К чему воздух сотрясать? Должно же в нас, сволочах-буржуях, оставаться хоть что-нибудь хорошее, а? Несмотря на Все, что о нас думают, пишут и говорят.