— Петя!

— Что захлопала крыльями? Это тебя не волнует?

Люся растерялась. За последние пять лет муж изменился. Очень. Нет, он не стал меньше любить ее или Асю. Но его взгляд на людей и окружающую действительность изменился. Порог родного дома стал теперь границей между двумя государствами: Фирма и Семья. Законы в них были разные. Оба государства были независимы, но влиять друг на друга не могли. Для Рябова теперь все люди делились на равных и тех, кто ниже. Значительно ниже. Дружеских отношений у него не было ни с кем, все, что происходило между ним и равными, можно было отнести к разряду сделок. Даже крестины Рябовым сына партнера по бизнесу Люся, стоя в церкви, тихо плакала. От умиления. Рябов мысленно подсчитывал прибыль. От сделки. Причем, это не было бесчеловечно. Это было нормально. Стоящий рядом с купелью счастливый отец, умиляясь, машинально занимался тем же. Мысленно подсчитывал прибыль. Оба любили своих жен, обожали детей, и были ничуть не хуже тех, кто крестил детей в этой же церкви до того и будет крестить после. Просто Рябов и иже с ним мыслили другими категориями. Люся же никак не могла этого принять, и ее отношения с мужем не теплели. Напротив. Рябов закрыл для себя тему «личная жизнь». Любовницу него не было, Люся это знала. Любому, кто посмел бы обидеть Асю, Рябов голову бы оторвал. И Это она знала. Но отчего-то мучилась. Непониманием. Она хотела, чтобы всем было хорошо, но жизнь все время доказывала ей, что это невозможно. Хорошо ты делаешь кому-то лишь одним способом: отбирая это хорошо у другого. А как определить, кто достоин, а кто нет?

Взять, к примеру, Аду. Почему бы ей не пойти работать? Не выпрашивать деньги у бывшего мужа, у сына, у подруг, измышляя какую-то ложь, болезни, страдания, а попытаться применить свои способности, а вдруг да получится? Преодолеть свой страх. Да, она больше двадцати лет сидит дома, но попробовать-то можно! Для Люси, к примеру, самые счастливые времена были, когда она работала. Она была при деле. Но с переездом на Рублевку все кончилось. Она стала барыней. Люся пыталась было установить контакт с прислугой. К первой домработнице была добра, пристроила и ее сына, и к внучке относилась, как к родной, заваливала подарками. Кончилось тем, что домработница перестала выполнять свои непосредственные обязанности. К примеру, делать уборку в доме. Сидела целыми днями в гостиной, попивала хозяйский кофе, да с коньячком, и рассуждала о жизни. В конце концов стало не понятно, кто в доме прислуга.

Однажды Петр Рябов вернулся домой раньше обычного и застал такую картину: в гостиной, с чашкой кофе в руке, сидела женщина, которой он исправно платил деньги за помощь по хозяйству, а его жена хлопотала на кухне, готовила ужин. Идиллия кончилась. Теперь прислуга менялась в доме раз в год. Рябов сам за этим следил.

Люся же изнывала. Она дошла даже до того, что лично составила каталог их обширной библиотеки. Написала своим каллиграфическим почерком карточки, аккуратно расставила их в ящички. Работа ее увлекла. Не хватало только читателей. Не водить же в библиотеку обитателей соседних особняков, заведя на них читательские формуляры! В большинстве своем жены миллионеров были молоды, хороши собой, имели маленьких детей и все их время было расписано по минутам: походы по магазинам, массажные салоны, парикмахерские, приемы…

Люся была среди них белой вороной. Она так и не научилась пользоваться свалившимся на нее богатством. В пальцах, унизанные бриллиантовыми перстнями, по-прежнему проворно мелькали спицы, только на вязанье теперь нет-нет, да и капала непрошеная слеза. Библиотека была приведена в порядок, книги расставлены по алфавиту, так, чтобы легко было найти нужную. Ная, которой подруга похвасталась проделанной работой, рассмеялась:

— И как тебя угораздило! Выходила замуж за простого бухгалтера, а стала женой миллионера! Бедная Люся!

— Я и сама не знаю, как это вышло, — понуро ответила Люся. Бедняжке даже не с кем было теперь поговорить! Вдруг хозяйка особняка спохватилась: — А ты как?

— Нормально. Работаю главным редактором журнала. Но все это… не то. Я хочу свой журнал. Хочу быть хозяйкой. Уверена: у меня получится. Деньги нужны.

— Возьми кредит, — посоветовала Люся.

— Дима предлагал мне деньги, — нехотя сказала подруга.

— Кстати, как он?

— Не поверишь! Димка-то угадал! Рынок компьютеров один из самых перспективных! Разбогател, такими делами ворочает!

— Не женился? — тихо спросила Люся.

Ная улыбнулась, вспомнив последний разговор с Димой. После того, как Сажин уволился из КБ, они не виделись несколько лет. Ная уже и думать об этом забыла. Разошлись, как в море корабли, и точка. И вдруг Сажин объявился! Подкатил к редакции, где она работала, на пятисотом «Мерседесе», с охапкой роз. Ная охнула:

— Как ты меня нашел?

К тому времени она сменила несколько съемных квартир. Но Сажин только улыбнулся:

— Думаешь, это так сложно для человека, который миллионами ворочает? Найти в Москве Наину Львовну Нечаеву, самую красивую и умную женщину, талантливую журналистку?

— Откуда такие деньги? — только и спросила она.

Поехали в ресторан. Его рассказ был долгим. Открыл свою фирму, стал торговать компьютерными программами, потом и компьютерами, комплектующими к ним, факсами, принтерами, мобильными телефонами… Ная мельком бросила взгляд на его правую руку. Обручального кольца на пальце не было. Сажин рассмеялся:

— А спросить?

— О чем? — она, словно недоумевая, подняла брови.

— Как, мол, жена, дети?

— Ну и как?

— Все в порядке. Жена фотомодель, к детям наняли гувернантку.

Она не смогла скрыть разочарования. И Сажин это заметил. Расхохотался:

— Я пошутил. Хотелось тебя проверить. Нет у меня ни жены, ни детей. — Он сделал паузу, потом медленно сказал: — Послушай, ведь мы так любили друг друга. Может, пора, наконец?

— Что пора? — насторожилась она.

— Я ведь предложение делать приехал.

Он полез в карман пиджака и достал коробочку. Ная сразу поняла: обручальное кольцо. Бриллиант она оценила. Долго любовалась игрой камня в свете свечей, потом закрыла коробочку и со вздохом сказала: