— У вас девочка. Поздравляю.

И Люся потеряла сознание.

Ей пришлось провести в больнице две недели. Приносили девочку, маленькую, слабенькую, и Люся едва сдерживала слезы. Крохотный ротик несколько дней не справлялся с налившейся материнской грудью. Когда девочка, наконец, смогла ее сосать, Люся заплакала от счастья. Ребенок лежал у ее груди, и Люся тихонько напевала колыбельную. Это был самый счастливый день в ее жизни. Она почувствовала, что эта девочка станет для нее всем. Что любовь к ней затмит все, даже Петю.

Тот приехал в день выписки, на такси, с огромным букетом. Бледный от волнения, принял от медсестры пищащий сверток. Загорелые обветренные руки невольно дрогнули.

— Осторожнее! — вскрикнула Люся.

И по лицу мужа поняла, что и для него эта девочка станет всем. Он полюбил ее всем своим сердцем. А любить Петр Рябов умел, Люся это знала. Муж щедро одарил медицинский персонал больницы. Потом отвез жену и дочь домой, в московскую квартиру. Ребенок уснул, а Петр еще долго сидел на кухне, пил крепкий чай, смотрел в окно. За окном была ночь, лицо Рябова было чернее тучи. Люся вошла на кухню, посмотрела на мужа и испуганно спросила:

— Что случилось?

— Я думаю, в Москву пора перебираться. Что-то случится, чует мое сердце. Нельзя больше так жить.

— Как? — недоуменно спросила Люся.

— На себя надо работать. Частная собственность нужна. Не то все разворуют. Бьюсь, бьюсь, а все одно никакого толку. Не могу я так. Сердце ноет. Добро жалко.

И Петр Рябов сжал огромный кулак. На его лице было написано отчаяние. Люся с уважением посмотрела на мужа: хозяин. И не пьющий. Не любят его в деревне, хотя и уважают.

— Что ж, — сказала она. — Жить есть где. Работу найдешь. Переезжай.

Но не сразу Петру Рябову удалось переехать в Москву. Не отпускали его из колхоза. Председатель долго уговаривал остаться, сыпал обещаниями, но Рябов был непреклонен. Уеду. Наконец, договорились: до осени. Уберешь урожай -и на все четыре стороны. А пока лето на дворе -работай. Делать нечего, Люся осталась одна с ребенком. Девочку назвали в честь прабабушки Петра Рябова: Асей. Люся не возражала. Как муж сказал, так тому и быть. Ася — это как у Тургенева. Хорошо!

Когда муж уезжал, у нее загноился шов. Но Люся ничего не сказала. Она привыкла терпеть. Думала только об одном: как бы шов не разошелся. К вечеру у нее поднялась температура. Это уже было похоже на осложнение. В больницу положат, как пить дать. А что будет с Асей? Тоже в больницу? Девочка такая слабенькая, за ней нужен хороший уход. А ну как матери станет совсем плохо? Люся через каждые полчаса мерила температуру, рассматривала набухший, побагровевший шов и по ее лицу катились слезы. Что делать? В «скорую» звонить? Чтобы забрали? И когда Люся пришла в отчаяние, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Ная.

— Я слышала от Ады, что ты родила, — сказала она. — Извини, закрутилась. Вот, пришла поздравить.

И Ная протянула букет. Люся молчала.

— Ну что, подруга, мировую? Что молчишь?

— Я… мне плохо.

Опираясь на плечо подруги, Люся вошла в комнату, где пищал ребенок.

— Девочка? — спросила Ная. — Как зовут?

— Асей.

— Редкое имя.

— В честь прабабушки Петра.

— А сама как?

— Кесарево мне делали. Шов болит. Температура поднялась, — тихо сказала Люся. — Уж и не знаю: что теперь делать?

— Что ж Петя тебя бросил в таком состоянии?
– усмехнулась Ная.

— Я ему ничего не сказала. Что загноилось.

— Дуреха! Ну, ладно. Справимся.

И Ная, действительно, помогла. Еще две недели Люсе было плохо. Болел шов, держалась температура. Она ходила в больницу, на перевязку и промывание. Обошлось. Ная стирала пеленки и развешивала их на балконе, спускала вниз тяжелую коляску, ходила в магазин за продуктами. Потом Люся узнала, что подруга взяла отпуск и потратила весь на нее. Ада заходила редко. Стас, который всегда был при ней, капризничал, постоянно дергал маму за руку:

— Пойдем, мама! Пойдем!

Ада злилась, шлепала его, отчего мальчик заливался ревом.

— Ну зачем ты так? — укоризненно говорила Люся.

— Я посмотрю, как ты со своей будешь. Когда подрастет.

— Й пальцем не трону.

Ада кривила губы. Похоже, что материнский инстинкт в ней так и не проснулся. С мужем она постоянно ссорилась, на ребенка кричала.

— Когда же он только вырастет! — частенько говорила Ада. — Я до того времени с ума сойду!

Она ни дня не работала, получила диплом о высшем образовании, и уже через несколько месяцев родила. Материальные проблемы взяли на себя родители. Муж работал в юридической консультации, получал хорошие деньги. Ада вела домашнее хозяйство, но неумело, вызывая у супруга постоянные нарекания.