— Это со мной! Тома, — он кивнул парнишке.

— Белль, рекомендую, Тома, — услышала я немного спустя его глубокий волнующий голос.

— Он так молод…

— Но подает большие надежды, — он приобнял Белль под локоток, — Я надеюсь, ты присмотришь за ним… некоторое время.

Парнишка, явно в отличие от своего старшего товарища и покровителя, чувствовавший себя не в своей тарелке, пожирал его влюбленными глазами.

— Конечно, дорогой. Ты не поехал с Клодетт?

— О, нет! Она прекрасная женщина, но немного утомляет своей ревностью.

Голоса и смех Белль затихли. Я вдыхала морской воздух и пыталась, хоть немного расслабиться. Получалось плохо. Неужели и меня впечатлили заезженные приемы опытного казановы? Я полагала себя человеком другого склада, другой закалки, если угодно.

К концу вечера, пытаясь найти Антуанетт, я совершенно неожиданно увидела, как Жермен помогает ей сесть в карету. Почему-то это окончательно испортило мне настроение.

Время шло. Антуанетт безумствовала. После прогулки на яхте они исчезли почти на месяц.

— Мы ездили в Испанию на корриду, — захлебывалась впечатлениями Антуанетт, — он говорит, что я сама страсть! Боже, как он танцует!.. Никто не может любить так, как он!..

Любовь, купленная за твои деньги недорого стоит, хотелось сказать мне, как бы ханжески это не звучало.

— Не понимаю, как можно настолько поддаваться самообману, — сказала я, разглядывая поверх кружевного веера, расположившегося за столиком кафе Жермена.

То что было на нем надето, с трудом можно было определить как одежду: от зрелища этих великолепных небрежно вытянутых ног даже у меня внизу сворачивался тяжелый жаркий клубок.

Каро улыбнулась:

— Делиз, поверь мне, он может заставить забыть обо всем!

Жермен ленивым жестом коснулся губами протянутой руки подошедшей к нему Антуанетт. Она зарделась, как школьница, — это было более интимно, чем самая откровенная ласка.

— Все равно не понимаю, — заметила я, ловя блики от тяжелого золотого браслета на смуглом запястье, подарка предыдущей любовницы.

Каро отозвалась уже суше, и я вспомнила, что ей тоже далеко за… тридцать.

— Возможно, когда тебе будет 41, у тебя будет толстый лысый вечно занятой муж-вояка и две его постоянные любовницы, сын-кадет, дочь в колледже, целлюлит, морщины, которые скоро не скроет никакая косметика, и целое море свободного времени, которое ничем не заполнить, — ты поймешь!

Я невольно привстала и обернулась к Каро, но у нее даже не изменилось выражение лица. Мне нечего было ответить. Антуанетт действительно как будто расцвела и помолодела.

— Дорогая, — обратилась к ней тем же тоном Каро, — морской воздух тебе на пользу, у тебя чудесный цвет лица.

Антуанетт ответила улыбкой, какой я еще никогда у нее не видела.

Возможно, во мне говорила зависть. Не смотря на свой реальный возраст, а я была самой младшей в этой блестящей компании, благодаря Морису я чувствовала себя старухой. Бог не обидел меня ни фигурой, ни внешностью, но ни один из тех мужчин, кто бывали у нас, не привлекал меня. Глупо тратить время на еще одну копию своего мужа. Друзей юности я всех растеряла. Спать же со своим телохранителем или конюхом, было ниже всякого достоинства. Мысль купить себе любовника — оскорбляла.

Кроме того, по иронии судьбы, супружеская верность было единственным, что позволяло мне чувствовать себя выше Мориса.

Антуанетт отбывала в Париж, отдохнувшая и посвежевшая. Они трогательно попрощались с Жерменом, буквально засыпавшим ее розами. Он до последнего мгновения не выпускал ее из объятий и продолжал что-то нашептывать на ухо. А на следующий день появился под руку с какой-то брюнеткой из вновь прибывших.

— Шустер, — констатировала я Каро.

Почему-то очень хотелось плюнуть ему вслед.

Париж… о, Париж…

Париж, о котором я когда-то подростком мечтала, о его балах, о его столичном великолепии, — остался ко мне безразличен. Как и я к нему. Мы не заметили друг друга. Я продолжала автоматически исполнять свои обязанности супруги будущего большого политика, возможно канцлера. Морису нет и пятидесяти, он занимает высокий пост и у него большое будущее. Возможно. Какое мне до этого дело?!

Мы с Морисом не любили друг друга никогда. Его измены и любовницы не трогали мое сердце, но оскорбляли от этого не меньше, как и то, что он даже не пытался их скрывать. Жизнь с практически чужим тебе человеком, на двадцать лет старше тебя, невыносимая обстановка в доме, который никогда не был твоим, а вернее полное его отсутствие, потому что нельзя назвать домом бездушные стены, мало по малу подтачивали мое терпение. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Наверное даже Нинет, моя кормилица, на чьих руках я выросла и которую я не видела со дня свадьбы, не узнала бы сухую, неприятную особу с вечно поджатыми губами, в которую превратилась ее семнадцатилетняя очаровательница.

Однако развод был равнозначен объявлению себя вне общества, даже если бы я могла позволить себе развестись. Почему я на это пошла? Даже спустя восемь лет пытки браком, мне все еще нужны были деньги для Шато-Виллен. Ему — нужны были связи и мой титул. Круг замкнулся обручальными кольцами, и мне все больше казалось, что они тяжелее каторжных кандалов.

Среди бесконечной вереницы пустых лиц меня немного интересовала лишь Антуанетт. Странным образом Ницца нас немного сближала. Морис одобрял наше знакомство, ведь ее муж мог быть полезен ему.