Шрифт:
А вдруг Арина будет избегать его?..
Возле Беранека все вертится Воточка — новичок в их компании. Глядя на Беранека, он зачем-то говорит:
— А я не согласен, эдак, глядь, в родного отца стрелять придется.
Голос, неприятный Беранеку, возражает:
— А согласен ты, чтоб чей-нибудь болван-отец стрелял в братский народ, который хочет освободить нас? Нет, если этот папаша в своем уме, он забьется в какую-нибудь дыру, бросит винтовку, обнимет русских да еще сыну накажет: «Валяйте, лупите по нас, а мы тогда побежим, ха-ха-ха!»
Воточка не спорит, но видно, что доверяет он только Беранеку.
— Кое у кого ведь семья дома осталась, верно? — обращается Воточка к Беранеку.
Беранек незаметно отодвинулся от него.
— Или имущество…
Беранек почувствовал необъяснимое облегчение оттого, что нет у него ни семьи, ни имущества.
— Родина превыше семьи и всякого имущества!
За этот выкрик Райныш смеется прямо в глаза Гавлу; почесывая голый живот, он шепчет Беранеку на ухо:
— Не прокормит родина-мать — прокормит чужая сторона…
Все дружно нападают на Райныша, крича, что он скорее немец, чем чех.
Унтер-офицер Бауэр доложил русскому фельдфебелю о том, что, по разрешению прапорщика Шеметуна, в воскресенье после обеда будет сходка чешских пленных. Однако он так был переполнен всем тем, что прочитал в чешской газете, так кипел душою, что, зацепившись за какое-то слово скучавшей Елены Павловны, заговорил с ней и сам едва не опоздал на сходку. Гавел вывел пленных по собственному почину, да к тому же раньше срока, назначенного Бауэром, так что кое-кто не успел даже просушить белье и захватил его с собой. Гавел поторопился потому, что на дворе показался Орбан, который обычно оставался в Александровском и на воскресенье.
В зеленой ложбине за домом Шеметуна, под высоким сипим небосводом, простые мысли и представления, пробужденные печатными строчками, поднимались, как тесто в деже. Непривычные, соблазнительные до опьянения картины, вызывающие головокружение и трепет, вставали перед Воточкой. Одна энергично подчеркнутая строчка в газете, на которую первым молча показал пальцем Цагашек, казалось, вознеслась к самому небу:
«Да здравствует самостоятельное королевство Чешское, да здравствует Россия и ее союзники!»
Тогда в душе Воточки прорвался нарыв беспокойства, назревший с самого утра. Он отважился прикоснуться к ране собственной рукой.
— Это что же, чтоб было, значит, самостоятельное чешское королевство?
— Ну да, солдат! Или ты против того, чтоб носить на фуражке чешского льва вместо Карлхена? [143] Против того, чтоб нами командовали по-чешски?
Все вокруг светло заулыбались. Гомолка встал, чтоб — без всякой нужды — перевернуть свою дырявую рубаху, сушившуюся неподалеку: он не мог усидеть, радость его так и распирала.
143
Военнослужащие австро-венгерской армии носили на головном уборе кокарду с инициалами императора. В ноябре 1916 года, после смерти Франца-Иосифа, императором Австро-Венгрии стал Карл Г Габсбург. Чешский лев — белый двухвостый лев на красном фоне (щите) — герб Чешского королевства.
— А может, тебе не хочется, чтобы в пражском королевском Граде [144] , за королевским пиром в кои-то веки снова заговорили по-чешски, а не так, как бывало: «Меня чешит, что ви техи»? [145]
Все дружно расхохотались.
— Не смейтесь! Честное слово, ребята, я этого и представить себе не могу!
Постепенно осмелел и Воточка.
— У нас, — с ненавистью сказал он, — богачи-то все немцы, а чехи в бедняках ходят…
144
пражский Кремль.
145
распространенный анекдот про императора Карла I.
— То-то!
— Тут, видишь, какое дело: немцы — мастера на такие штуки. Ко всем остальным, к бедным народам, Маркса отправили, а вершки все себе забрали.
Это степенное рассуждение Вашика едва не вызвало ссоры.
— Глупости! А ты знаешь, чего хочет Маркс? Маркс бы как раз и отнял у них эти вершки!
— Не ругайтесь! Мы прежде всего чехи, а потом уже партийцы разные.
Гомолка перевернулся на бок и плюнул далеко в траву.
— А что проку, когда немцы Маркса своего предали и вершки себе забрали!
— Как в Болгарии [146] .
Помолчали, раздумывая.
Снопка лег на живот и вздохнул:
— И верно, нынче все могло быть иначе, если б не болгары. Предали славянство!
— Ну, я сказал бы — болгарский народ тут, пожалуй, не при чем. Это все ихний царь, немец!
— Нет, сами они виноваты. И болгары и поляки. Хороши славяне…
Гомолка расстегнул мундир, надетый прямо на голое тело, и снова плюнул.
— Вон в Румынии тоже немец на троне, а он, как положено, заодно с Антантой [147] . И со славянами.
146
Болгарией правил немецкий принц Фердинанд Саксен-Кобургский, с 1887 года — князь, в 1909 году провозглашенный царем Болгарии. 1 октября 1915 года Болгария вступила в мировую войну на стороне Центральных держав.
147
Вскоре после смерти румынского короля Карла Гогенцоллерна-Зигмарингена, происходившего из боковой ветви прусской королевской династии, и восшествия на престол его племянника Фердинанда Румыния вступила в войну (конец августа 1916 года) на стороне Антанты.