— Гляди-ка! — орали они застеснявшейся бабе, которая уже и не знала, каким образом заполучить обратно вожжи. — Вот тебе и хозяин нашелся! Да какой! Заграничный!

Тем временем миновали сад, закрывающий господский дом и всю усадьбу хутора Александровского. Дальше, за орешником, потянулось картофельное поле, а за ним, из-за гребня земляной волны, выступила красная черепичная крыша.

Мужики чуть ли не враз показали на нее, воскликнув:

— Обухове!

И пленные почему-то сразу поняли, что это и есть цель их странствия.

У ближайшего развилка дороги, там, где кончалось картофельное поле и снова начиналось ржаное, телеги остановились. Конвоиры соскочили на землю, за ними — пленные, со вздохами забирая свои мешки. Крестьяне прощались, с улыбкой всем по очереди чуть ли не в грудь совали свои жилистые руки. Потом они уселись на телеги, хлестнули по лошадям и, тронувшись рысцой, закричали гостеприимно:

— Гуляйте! Гуляйте! Заходите на чай.

Беранек, не глядя на хозяйку, решительно протянул ей вожжи. Потом, с легкой мыслью, смелым жестом снял с телеги свои вещи и как бы между прочим, устремив взгляд поверх телеги куда-то в поле, произнес в пространство, — но так, что каждое слово имело свой вес:

— Что ж, спасибо, что подвезли.

Он слегка испугался, увидев руку женщины перед своей грудью, но отважно принял ее. А хозяйка еще и поклонилась.

— Заходите, — сказала она.

Беранек доблестно подавил смущение и даже неуклюже покачал ее руку.

— Так что с богом, — бодро проговорил он.

И когда пылающий лоб его остыл, он степенно плюнул себе под ноги и поспешил догнать своего унтер-офицера. Товарищи встретили его хохотом.

— А знаешь, что она тебе сказала? — донимали они его. — Чтоб заходил к ней!

— Вот так Овца! — подталкивали его под бока. — Уж и свидание назначил! И вдовушку с наделом подцепил!

— Ничего, вот напишем в Киев, чтоб его на свободу не пускали!

Отдохнувшие пленные шутили и смеялись вволю. Этот день снова доверху наполнил их надеждой.

— Ну, дело на мази, Беранек, — со счастливо-серьезным видом сказал своему верному спутнику сам Бауэр.

Гавел, подойдя к чехам, столпившимся около Бауэра, скомандовал:

— Чехи — в кучу! — И нетерпеливо зашагал к строениям, серевшим в зелени, похожей на оазис среди картофельных и ржаных полей.

В спокойном сиянии солнца, под влажно-голубым небом, на сырой земле яркими и чистыми были краски природы. Широкие просторы, и посреди них — облупившееся здание винокуренного завода, горстка деревянных домиков, сбежавшихся к короткой и широкой травянистой улице, березовая роща, деревянный барский дом и высоко вознесенные кроны старого сада…

Деревянные домики уже ожили. На веранде одного из них, утопавшего в невысоких вишневых деревьях и ракитнике, виднелись фигуры в австрийской форме. Это были пленные офицеры.

Некоторые сняли мундиры, и все так и сияли сытостью и довольством отдохнувших людей. Иозеф Беранек тотчас узнал их и невольно подтянулся.

— Прямо как на даче, — бросил кто-то позади.

Вид чужого довольства и сытости пробудил в пленных забытые было голод и усталость.

Свернули за полуразвалившуюся ограду двора, прошли мимо группки русских ополченцев, мимо спиленных деревьев, уже заросших лопухами.

Гавел балагурил, не закрывая рта. Он искал среди ветхих строений «Отель Беранек», а углядев за кучей серых поленьев, в лопухах и крапиве, черную трубу полевой кухни, прикрытой ржавыми листами железа, и тоненький дымок, тянущийся к чистому небу, принялся задорно выкрикивать:

— Эрсте компани, менаже! [107]

Глаза его смеялись всем, даже дурно одетым русским ополченцам, и те, в свою очередь, посмеивались над этим чудаком и окликали его. И Гавел отвечал им как умел.

Пленных остановили посреди просторного запущенного двора. Они тотчас развалились на траве, и Гавел забавлял всех без различия своими ядреными шутками. Он не уставал находить вокруг себя все новые и новые предметы для вышучивания. Самым удачным объектом его остроумия сделалась облезлая рыжая сука, которую Гавел представил Беранеку хозяйкой «Отеля Беранек». Он назвал суку Барыней.

Собака была пугливая, она отскакивала при каждом движении Гавла и убегала, когда ее звали несколько голосов сразу.

От долгого голодного ожидания потускнела и эта скромная забава. Как оказалось, русские солдаты ждали своего командира, а он все не шел. Наконец, посоветовавшись между собою, они сами стали строить и пересчитывать пленных, а после, совсем уже раздраженных и нетерпеливых, повели их к погасшей полевой кухне. Чехи из группки Гавла, возглавившие колонну, и здесь по молчаливо признанному за ними праву, поддерживали порядок в рядах. Они гнали от себя тех, кто только сейчас пытался пристроиться к ним, но круче всего обращались с голодными из последних рядов, которые старались протесниться вперед, внося путаницу и беспокойство.