Шрифт:
Павел улыбался, прижимая подушку все сильнее. Если он не ошибся по времени, то успеет уйти отсюда даже раньше, чем медсестра соизволит посетить свое рабочее место. Все просто отлично!
Просто отлично.
Он даже не заметил, как у него в руке появилась «марка». Лизнул, но лишь потом, и то вскользь, подумав, что может быть опасно торопиться, что можно было бы и потерпеть. А подумав это, зубами оторвал от «марки» четвертинку, задумчиво прожевал и проглотил.
Почувствовал, что на этот раз его забирает как-то слишком быстро, почти моментально. Надо было срочно закругляться, пока не отключился. Минуты вполне достаточно, и проверять уже нет времени. Но парень точно труп.
Положить подушку на место. Из палаты сразу направо. Лифт. Нет, лифт не подходит. Лестница. Дверь. Это больница, и здесь дверь на пожарную лестницу открыта. Отлично!
Вниз.
Он сдался этажом ниже, решив, что достаточно отдалился от места преступления. Можно было присесть, чуть-чуть передохнуть. Может быть, отпустит побыстрее, чем обычно.
Лекс
Он все еще пытался откашляться, выставив вперед руку, хотя перед ним никого не было.
Нет. Уже нет. Похоже, что хозяин запущенного мирка все-таки не выдержал и сподобился до посещения своих владений.
Лекс видел, как на лице его врага происходит осознание того, что только что произошло. И просто поразился, насколько быстро он овладел собой.
Павел посмотрел на того, кто сумел выдернуть его из реальности, и понял, что сила этого коматозника здесь настолько велика, что равняться с ней он не может. Совсем не может. Он не имел и представления, что отсюда можно напрямую управлять реальностью. А этот сопляк не только представил, но и продемонстрировал ему, что это действительно возможно.
Надо только договориться. Предложить ему то, чего он хочет. В конце концов, любой лидер должен понимать, что, хотя бы изредка, и над ним может быть хозяин. Таков закон. Пусть и не навсегда, но можно подчиниться. Служить этому мальчику. Научиться у него всему. А потом… Столько подушек, что он не сможет переварить как последнюю.
Павел улыбнулся как можно более благожелательно и открыл рот, чтобы поприветствовать своего нового руководителя. Властелина, хозяина. Пусть он сам выберет себе звание.
Лекс сжал зубы. Не от ненависти к врагу. Он просто видел то, чего не видел Павел. Как у него за спиной, в кои-то веки молча, Гунн заносит секиры. Обе одновременно.
Фамильяр-ярость решил все за него. Он даже не мог в полной мере приписать себе эту жертву, потому что Гунн опустил секиры раньше, чем Лекс успел подумать, действительно ли готов убить своего врага.
Павел просидел на лестнице до утра, прислонившись к стене, вытянув вперед руки и бессильно, до самой груди, склонив голову. Его труп обнаружила медсестра, решившая втихаря сделать пару затяжек на лестнице, а не идти до курилки. Врач, лишь приподняв веко и взглянув в зрачок мертвеца, объявил:
— Умер прямо под кайфом. Но не от наркотиков. Похоже, кровоизлияние в мозг. А как он вообще здесь оказался?
Лидерство — вещь не такая уж и простая. Оно требует решительности. Жестокости. Даже крови.
И временами все равно приводит к поражению.
Глава 4
Лекс
Теперь Лекс все больше времени проводил в рубке.
Они вычистили всю банду, одного за другим. Лишь та девушка, что показала дорогу к главарю, сумела спастись. Большую часть «мигающих» посетил Михаил, но с самым сильным — их лидером — Лекс встретился один на один.
И карта выросла еще. Сильно выросла. Но даже после этого недостаточно, чтобы показать ему, что за белый шар разрастается на окраине. Сейчас карта охватила почти половину шара, но все равно не весь.
А еще Лекс видел, что одна из игл, выступающих из шара, слегка изогнулась, словно протуберанец, и вплотную приблизилась к миру Каллиграфа.
Мальчик знал, что это значит. Но знал также, что ничем не может помочь. Лишь надеялся, что мастер справится. Что если даже Лекс ему не поможет, то хотя бы облегчат оборону охранные иероглифы, развешанные вдоль аллеи.
Каллиграф
Он стоял на песке у своего дома и рисовал. Двигался, кружась в сложном замысловатом танце, выводя иероглиф за иероглифом, перемещаясь с места на место и продолжая письмо.
Это походило уже не на отдельные символы, а на целый трактат. На книгу, на повесть о жизни. И смерти.
Мастер прожил уже достаточно, чтобы отучиться питать напрасные иллюзии.
Что-то приближалось, нечто такое, что скоро должно было накрыть его мир. Все миры.