Павел был готов. Странно, ему не то чтобы не претила мысль об убийстве, он даже об этом не задумывался. Не считал, что это будет сложным. Скорее всего он просто воспользуется дополнительной подушкой, которые так заботливо держат в палатах.

А этот коматозник ведь даже не шевельнется. Никаких следов. Ну не будут же они подозревать, что больной, тихо умерший вечером, не приходя в сознание после длительной комы, умер не совсем сам? С чего бы? Умер и умер, одной койкой больше.

Он был готов. Конечно же здесь не режимное предприятие, никто и не собирался проверять каждую кабинку в туалетах перед закрытием дверей для посетителей.

Конечно же сестра и не намеревалась сидеть непрерывно на своем месте в ожидании, что больной в коме, спокойно себе лежащий неподвижно не первый месяц, неожиданно очнется.

Он слышал, как она прошла мимо — видимо, налить чай или поболтать с напарницей в другом крыле. Без разницы.

Как только шаги затихли, Павел выскользнул из туалета и перебрался в палату к своей жертве. Тихо закрыл дверь и снял со стоящей в углу этажерки подушку — он и не сомневался, что она там лежит.

Подошел к кровати и лишь на мгновение задержался, чтобы посмотреть в лицо своей непонятной цели. Как ни странно, сердце забилось чаще. Он ведь не знал, что убивать может быть так же захватывающе, как и управлять. А можно ли, убивая, управлять еще лучше? Хороший вопрос, со многими отсылками в историю, который необходимо будет изучить поглубже.

Но сейчас у него наступала пора практических занятий. Лидерство требует решительности. И отсутствия колебаний после принятия решения.

Лекс

Лексу было страшно. Хуже всего, что ему предстояло умереть даже не у себя, под цветными звездами, или глядя на Хозяйку, или сидя под дубом. Ему предстояло остановиться здесь, в заброшенном мире, у особняка, который и на особняк-то не был похож, скорее на карикатуру.

Он сел прямо на траву газона, которая при касании оказалась больше похожа на мочалку. У здешнего хозяина не было памяти, не было фантазии, не было умения смотреть в глубину вещей. И все же сейчас он побеждал.

Потому что был в реальности. А Лекс — всего лишь в иллюзорном мире, даже существование которого можно было оспаривать. Могло ему привидеться.

Но почему же тогда Лекс чувствовал опасность? Как он мог чувствовать, что опасность грозит ему в реальном мире? Как, если был здесь?

Или все же некая связь существовала?

Он не знал, но уцепился за эту единственную ниточку. Он не был готов тонуть. И был готов барахтаться, пользуясь, если понадобится, даже плывущими рядом соломинками.

Лекс прикрыл глаза и представил, что сейчас может происходить в реальном мире. Он, скорее всего, лежит на какой-нибудь кровати, в палате, где нет никого, кроме его врага. Белые простыни. Он накрыт одеялом. Может быть, какие-нибудь трубки, лучше не представлять их детально, потому что все равно легко ошибиться. Лишь создать образ.

Враг. Он почти увидел его. Что он сделает? Вытащит какую-нибудь трубку? Ненадежно, больной может и не умереть. Задушит голыми руками? Могут остаться следы. Вколет яд? Опять же могут остаться следы. «Нет, он вытащит подушку у меня из-под головы и накроет меня ею. Придавит и тихо дождется, пока я перестану дышать. Я же не могу шевелиться, значит, сила не нужна, просто подушка сверху и немного, с минуту подержать. И все».

Картинка встала у него перед взором, как будто он был там, в этой палате, и смотрел сам на себя со стороны.

Лекс улыбнулся.

И начал задыхаться. Похоже, он представил себе все слишком правильно. И слишком поздно.

Он ничего, совсем ничего не мог сделать. Он задыхался не здесь, а там. Но умереть ему придется и здесь тоже. Как говорил Михаил, чудес не бывает, нельзя оставаться здесь, если поддерживающее тебя тело умрет.

Или можно? Нет, даже если и можно, то он не готов. Это тупик. Он не успеет.

Лекс начал судорожно раздирать на груди одежду, его рот скривился в попытке хоть как-то заглотнуть воздух.

Потом он затих. У него оставалось еще несколько секунд — может, десять — до конца. Надо было постараться потратить их правильно.

Палата. Убийца, душащий жертву, место которого не там, а здесь. В его собственном мире, который он знает наизусть, в который хочет попасть. В мире, где ему могут дать сдачи.

Он должен быть здесь прямо сейчас.

Павел

Быстрый и правильно проработанный план — залог успеха. Правильное расписание действий — это и есть удача, созданная своими руками. Ее не надо даже ждать, надо лишь подойти и забрать.

Когда он накрыл подушкой лицо жертвы, то даже почувствовал разочарование. Наверное, в следующий раз надо будет выбрать другой способ. Так, чтобы видеть лицо того, у кого забираешь жизнь. Это должно быть намного приятней.

Следующие жертвы будут, он уверен. Что-то подсказывало, что все еще только начинается.