— И что он нашел в том замшелом камне, что на въезде в деревню? — говорил один, вспоминая, как повстречал на днях Лутвинне, неподвижного, с застывшим взглядом. Другой качал головой:

— Мою младшую племянницу в прошлом месяце так напугал! Заметил ее и вдруг уставился своими раскосыми глазищами, аж лучи из них протянулись, — она прямо замерла, бедняжка.

— Что тут удивительного, ей всего десять лет, — возражал сосед, на что слышал:

— Да не в возрасте же дело, а в том, как он глядит, этот Лутвинне! Странный он все же.

— В нем две крови перемешались и ведут спор, — таков был окончательный вывод. — То человечья верх берет, то эльфийская. Так и бурлят. А как вскипят обе-две, так он, бедный, рассудка лишается, а мы все спорим, отчего он то на одно, то на другое смотрит. Он и не смотрит вовсе, а пережидает, пока внутри все утихомирится. Вроде как желудочных колик.

Подобные разговоры не раз слыхала и Ингильвар. «Вот бы повстречать господина Лутвинне! — думала она иногда. — Вот бы он на меня уставился! В жизни не поверю, что это у него замирание от желудочных колик. Какие у эльфа, защитника замка, владетельного господина могут быть желудочные колики? Это только у коров и крестьян бывает, а у господ — никогда не случается».

В пору созревания ежевики Ингильвар стала чаще пропадать в лесу. Мать делала крепкую ежевичную настойку, которая пользовалась большим спросом и в самой деревне и даже в замке, поэтому девушка старалась набрать как можно больше ягод. Она надевала длинные, с раструбами, перчатки из грубой ткани, чтобы защитить руки. Но пальцы ее все равно вечно были исколоты, как будто она была неумелой швеей и работала без наперстка день и ночь.

Ее корзина наполнилась до середины, когда Ингильвар почувствовала сильную усталость и головокружение. Она выбралась из ежевичных кустов, уселась на траву и развязала узелок, который собрала для нее мать: пара ломтей хлеба, кусок кровяной колбасы и твердое зеленое яблоко. Она разложила яства на траве и принялась любоваться ими: красное, белое, зеленое. Так соразмерно, так ярко, так красиво!

Внезапно она ощутила на себе чей-то взгляд. Все еще улыбаясь, девушка повернула голову. Почему-то ей казалось, что сейчас она разглядит что-то очень хорошее. Что-то такое, от чего на душе сделается легко и весело.

Поэтому в первое мгновение она даже не поняла, что именно видит.

А потом она закричала.

Очень тихо, сдавленно, потому что горло перехватило спазмом от ужаса.

Перед ежевичными кустами стояло существо, напоминавшее собаку, поднявшуюся на задние лапы. Его морда представляла собой искаженное подобие человеческого лица, а вдоль хребта топорщились роговые пластины, как у ящера.

Существо ощутило страх Ингильвар и осклабилось. Очень медленно оно сделало шаг вперед, к девушке.

Ингильвар смотрела на него, оцепенев. Она не в силах была ни оторвать глаз, ни пошевелиться. Только вертелось в голове странная мысль о том, что слишком рано все закончилось. Слишком быстро прошла жизнь.

Существо приблизилось еще на два шага. Теперь и страх отпустил Ингильвар. Она просто ждала неизбежного. Она даже не закрыла глаз, потому что это было так же бесполезно, как и кричать.

Существо опустилось на четыре лапы и задрало верхнюю губу, обнажая зубы: человеческие, если не считать клыков.

«Зачем оно рычит? — подумала Ингильвар вяло. — В этом нет никакой надобности. Я не стану ни убегать, ни сопротивляться».

Но оно явно изменило поведение: теперь чудище держалось так, словно пыталось устрашить кого-то. Кого-то, кто явно представлял для него самого нешуточную опасность. Хорошо бы только, чтобы этот «кто-то» не оказался плодом воображения насмерть перепуганной девушки.

Ингильвар наконец собралась с силами и осторожно обернулась.

Тот, второй, действительно показался на поляне. Он возник бесшумно и ничем не выдал своего присутствия. Он даже как будто не смотрел ни на девушку, ни на чудовище.

Просто стоял, задумчивый и спокойный.

А потом он вытащил нож.

Чудовище припало к земле, нервно дергая хвостом. Роговые пластины у него на хребте встали дыбом, из горла вырвалось рычание. Затем длинное тело монстра взвилось в воздух. Ингильвар едва успела уклониться от удара растопыренных когтистых лап. Ей пришлось упасть и откатиться в сторону, чтобы монстр не располосовал ей лицо и плечи.

Вторым прыжком чудовище достигло человека, ожидавшего на краю поляны. Ингильвар отползла подальше, забралась в кусты и закрыла голову руками. «Этого просто не может быть, — думала она. — Это происходит не со мной. С какой-то другой девушкой, с простушкой, которая отправилась в лес за ежевикой. А я — недоступная и холеная красавица, у меня чистые, мягкие руки, изящное лицо, гибкий стан. На мне платье из голубого шелка и золотой пояс. У меня густые золотистые волосы. Я слушаю музыку. Лютня, флейта. Лютня, флейта. Ничего больше».