Пенал с остатками философских камней лег перед ним. Спай открыл его, удовлетворенно хмыкнул и вернул мне.

– С тобой можно иметь дело, парень. Но тут только на одного. Если надумал рвать когти вместе с зазнобой, учти: для тебя того, что мне удастся выручить, не хватит.

– Неважно, – сказал я.

Он вскинул голову:

– Не боишься, что я шмальну в тебя из секретной шпионской авторучки, а цацки себе заберу?

– Боюсь, – признался я. – Только случись со мной что, есть человек, который знает, куда я пошел и где меня, в случае чего, искать.

Признаюсь, я блефовал. Не стал ставить в известность даже Леху. Не хотел никого впутывать в свои траблы.

Но Спай не знал этого, а я приложил все усилия, чтобы казаться убедительным. Тогда он кинул еще один камень наугад:

– Чего своих не попросишь? Неужели Никаноров помочь не возьмется?

Я понятия не имел, за что возьмется или нет подполковник, но ответил с такой решимостью, будто знал все расклады на свете:

– Нельзя все яйца в одной корзине держать, уважаемый коллега. Мне ли вам это говорить?

В небе застрекотало. Мы подняли головы. Вертолет медленно заходил на посадку. Вертушка описала несколько кругов над поляной, а затем приземлилась метрах в десяти от нас. Пилот открыл дверцу, замахал руками, приглашая внутрь.

– На этот раз никакой наркоты не будет, полетите в полностью вменяемом состоянии, – отворачивая лицо от хлещущих порывов ветра, сказал Никаноров.

Я вяло пожал плечами.

– Неужели не интересно увидеть своими глазами, как происходит переход? – изумился подполковник.

– Раньше было интересно, а сейчас не очень.

– А-а, – протянул Никаноров, – ну ладно. Пошли, хлопцы. Чего зря технику держать?

В вертолете высокий незнакомый парнишка, белобрысый, улыбчивый, протянул мне руку:

– Амикан. По эвенкийски – «медведь». Будем знакомы.

– Арчи, – сказал я.

Жук представляться не стал, только пожал руку. Похоже, они с Амиканом были знакомы. Пилот что-то прокричал нам, но из-за шума двигателей его было не слышно.

– Амикан назначается старшим группы, вы подчиняетесь только ему и мне, – принялся излагать диспозицию подполковник.

– Сколько всего человек в группе? – поинтересовался Жук.

– Все в сборе. Пилот тоже с нами, – пояснил Никаноров. – Доберемся до Ванавары, пересядем на другой борт, тогда поближе с ним познакомитесь.

– До Ванавары? – Я вопросительно посмотрел на него.

– Земной Ванавары, – со значением сказал подполковник.

Вертушка была пассажирской, имелись кресла, откидные столики. Даже шторы на иллюминаторах.

– Цивилизация, – улыбнулся Амикан. – Жаль, стюардессы в мини-юбке нет.

– Будут тебе стюардессы, – заверил Никаноров.

Вертолет качнулся и стал набирать высоту. Я глянул в иллюминатор. Внизу, под тенью крылатой машины, колыхалась трава, ветер трепал верхушки деревьев.

– Лететь далеко, пересадок будет много. Разрешаю хорошо отоспаться и слегка снять стресс.

Никаноров водрузил на столик бутылку коньяка.

Я вспомнил злополучного товарища Иванова:

– Армянский?

– А то. Настоящий, – гордо произнес подполковник.

Ну вот. Началось. Я бессильно откинулся на спинку кресла.

– Будешь? – подмигнул Никаноров.

– Зачем спрашиваете?

Удивительно, но коньяк действительно был нормальный. Может, и не настоящий, зато без всяких лишних примесей, и сознания мы не потеряли. Приговорили его за полчаса, под лимончик, извлеченный подполковником из дипломата, и пустопорожние разговоры. Тему, ради которой, собственно, мы все собрались, аккуратно обходили и старались не затрагивать. В доме повешенного не говорят о веревке. Еще будет время перетереть все детали.

Дальнейшее я воспринимал как бы со стороны, полностью абстрагировавшись от реальности. Было приятнейшее состояние полного наплевательства. Разве что в голове слегка шумело да лица выглядели смазанными. Неплохо пошел коньячок, весьма неплохо.

Когда все прильнули к окошкам и принялись рассматривать зону перехода из АТРИ на Большую землю, я демонстративно закрыл глаза и сделал вид, что задремал. Чуток погодя заснул и в самом деле.

Рация, укрепленная на плече охранника, запищала. Мужчина недовольно нажал на кнопку:

– Слушаю, Первый.

– Это Второй. Можешь подойти ко мне? Прием.

– Зачем?

– У нас тут что-то странное творится. Короче, подойди и сам увидишь. Прием.

– Ладно, буду через пару минут. Отбой.