– Давно за мной следишь? – спросила она.

– Не очень, – признался я.

– А зачем?

Вместо ответа я попытался ее поцеловать. Она резко оттолкнула меня. В ее глазах блеснули слезы.

– По-моему, вы зарываетесь, молодой человек.

– Меня зовут Артемом.

Она кивнула:

– Знаю.

– А еще Андреем, – добавил я.

– Как это? – удивилась Ира. – Двойные фамилии вроде Мусин-Пушкин, Римский-Корсаков или, скажем, Терешкова-Николаева я знаю, а вот с двойным именем сталкиваюсь впервые.

– Ира, – попросил я, – а ты пригласи меня в гости. Я все тебе расскажу.

Никогда бы не подумал, что все произойдет именно так. Мы лежали на кровати в ее маленькой однокомнатной квартирке. Тихо играл магнитофон – настоящий анахронизм в наш век цифровых технологий: японская двухкассетная дека. Музыка была под стать. Такую можно услышать на ретро-вечеринках. Плавная, нежно-мелодичная, обволакивающая.

Начатая бутылка вина, тающие свечи, пышущая жаром печь (не камин, но все одно – здорово).

– Ты, наверное, плохо обо мне думаешь? – вдруг спросила Ира, стыдливо прячась под одеялом.

После всего, что с нами недавно было, ее поведение могло показаться странным. Но в этот миг она казалась мне самой прекрасной и чистой женщиной на свете.

– Нет, это ты плохо обо мне думаешь, – горячо заверил я. – А сейчас будешь думать еще хуже.

Я сдернул с нее одеяло, прижал к груди, стараясь быть сильным и нежным одновременно. Кажется, у меня получилось.

Спонтанно возникшее напряжение улетучилось. Девушка снова расслабилась.

– Слушай, – задумчиво протянул я, – ведь ты же психолог. Это тебе полагается всякие комплексы излечивать.

Она засмеялась:

– Сапожник без сапог. Обычное дело. У моего отца были хорошие знакомые: популярный музыкант и известный писатель. Так вот, у первого дома никогда не было его пластинок, потому что всем раздаривал, а у второго – книжек, по той же причине. И я такая. Всем помогаю, только себе помочь не могу.

– Ясно, – протянул я.

Ира ухватила меня за нос, сжала пальцами кончик:

– Никак в моей профпригодности сомневаться начал?

– Вот уж нет уж, – прогундосил я.

Мы расхохотались.

– Ты про отца своего говорила. А родители в курсе, где ты и что с тобой?

– Думали, что я работаю в секретном почтовом ящике. Я им деньги каждый месяц переводила, они же у меня пенсионеры были, каждая копейка на счету. Письма писала. Это не запрещено, но вся корреспонденция проверяется. А сейчас и писать-то некому. Папы и мамы не стало три года назад. Меня на похороны не пустили. Я даже не знаю, на каком кладбище они лежат.

– Прими мои соболезнования, – искренне сказал я.

– Спасибо. Я ведь чуть было не потеряла и тебя. Когда ваша группа пропала, я вдруг почувствовала, что в моей жизни чего-то не хватает. Мне вспомнился ты, такой смешной и милый в первый день нашей встречи. Я испугалась, что ты погиб или попал в плен. – Она часто захлопала ресницами, и с каждым их взмахом моя душа отрывалась от тела и улетала куда-то высоко, в безбрежные дали.

– Ты за меня переживала? – искренне поразился я.

Вместо ответа она потянулась к моим губам. Немного погодя мы снова заговорили.

– Я дурочка, – заявила она.

– Никакая ты не дурочка.

– Не спорь. Я дурочка, которая, кажется, влюбилась в ребенка.

– В ребенка?! – обиженно вскинулся я. – Подумаешь, на пару лет меня старше. Когда тебе стукнет сто, а мне девяносто восемь, тебя такая разница в возрасте не будет волновать.

Она засмеялась. У нее был приятный нежный смех.

– Думаешь, нам удастся тут столько протянуть?

– Кто сказал «тут»? Лично я в АТРИ застревать не собираюсь, – решительно произнес я.

Ира печально вздохнула:

– Ну вот, испортил даме настроение.

– Ир, ты чего? – изумленно спросил я.

Она заморгала.

– Будто не знаешь, что нам обратного хода нет. Во всяком случае, если хотим остаться нормальными людьми. Мне лично не улыбается стать овощем.

– Не расстраивайся раньше времени, сокровище. Есть способ смыться отсюда.

– Да ну?! – Девушка бросила на меня недоверчивый взгляд.

Я кивнул:

– Да-да, есть. Тут меня все порядком достало. Удерем в хорошее место. Туда, где море, солнце, песок и пальмы. И, – я замялся, – поженимся.