— Ну и страшилище же я! — тихонько засмеялась Нира. Ее смех каким-то чудом снял с него напряжение, и Нирок слегка приободрился.

— Я скучала по тебе, Нирок. Ты — все, что у меня есть.

— Но, мама…

— Ты — мой мир.

«Ее мир? Что это значит? — растерялся Нирок. — Что значит — быть чьим-то миром? Это и есть любовь?»

— Ты — мой союз, моя империя.

— Ты меня любишь? — спросил Нирок. Нира почувствовала, что сейчас срыгнет. Гнев и смятение промелькнули в ее черных глазах. Шрам, пересекавший лицо Ее Чистейшества, угрожающе задергался. Она попыталась произнести вслух это глупое слово — «люблю». Даже открыла клюв и выдавила из себя какой-то нечленораздельный звук, но Нирок ничего не понял.

Тогда Нира снова уткнулась клювом в перья на своей грудке. И Нирок вновь почувствовал себя виноватым.

— Любишь! Я знаю, мама, ты любишь меня.

— Ты должен стать великим, Нирок. Ты будешь не просто генералом, а королем, императором. В этом твое предназначение. Ты появился на свет в ночь лунного затмения. Со времен рождения короля Хуула на свет не появлялось более могущественной совы, чем ты, мой сын. Тебя ждет великая судьба. Я знаю это, чувствую желудком!

— Король Хуул? — переспросил Нирок. — Кто это?

— Помолчи, — перебила его мать. — Ты готов к Особой церемонии, мой… мой любимый?

«Она любит меня! — растроганно подумал Нирок. — Любит!»

— Да, мама. Да, я готов.

В тот же миг огненные картины начали бледнеть, а потом и вовсе растаяли в воздухе.

«Моя мама меня любит! — думал Нирок. — Наверное, у нее были свои причины солгать мне о смерти отца. Просто она хотела, чтобы я еще крепче любил его и еще сильнее ненавидел его врагов! Ну конечно, так оно и было».

Они вместе вернулись в кольцо деревьев, на которых уже сидели Зверобой, Жуткоклюв и другие старшие офицеры Чистых.

Нирок был так взволнован словами матери, что не сразу заметил, что очутился среди деревьев — настоящих, зеленых деревьев, которые когда-то пообещала ему мама.

— Мама, это деревья?

— Разве мама не обещала, что ты увидишь деревья в ночь своей Особой церемонии?

— Да, мать-генеральша, — радостно вскричал Нирок, вскидывая коготь в бодром Титоническом салюте.

Желудок Ниры затрепетал от гордости. Теперь она видела перед собой настоящего наследника.

— Приведите пленника! — зычно крикнула Нира. Сержант Бларик и еще одна сипуха вихрем метнулись в кусты, и вытащили оттуда пепельную сову, туго связанную плющом. Потом деловито привязали жертву к стволу дерева и отступили в сторону.

Нирок замер и вытаращил глаза.

— Филипп?

— Что еще за Филипп такой? — взвизгнула Нира.

— Нирок, лети! Улетай! — в отчаянии прокричал Филипп.

Нирок быстро-быстро заморгал, пытаясь понять, что происходит. Мир перед его глазами вдруг начал приобретать резкость — страшную, мучительную резкость.

— А я и не знала, что ты назвал Пыльнобровку Филиппом! — насмешливо процедила Нира. — Но очень скоро ты сможешь называть его по-другому. Мертвец. Просто мертвец, и все.

Нирок в недоумении обернулся к матери.

— Но я думал, это будет какое-то животное, вроде лисицы или… или…

Он не хотел произносить этих подлых слов. Только теперь весь ужас того, что называлось Особой церемонией, дошел до его сознания. И все-таки он произнес эти ужасные слова:

— … или пленник Копчушка.

Он ненавидел себя всем желудком.

Он этого не сделает. Ни за что не сделает. Это не поединок, не бой и не сражение. Это убийство. И все-таки он позволил этим словам сорваться со своего клюва, потому что не хотел думать о другом, еще более ужасном.

— Это было бы слишком просто, — спокойно пояснила Нира. — Ты почти не знаешь Копчушку, он тебе никто. Помнишь, я говорила, что первый урок ненависти дается очень просто? Тогда я научила тебя ненавидеть убийцу твоего отца, Сорена. Это оказалось просто, не так ли? Но второй урок должен быть сложнее.

Языки пламени вспыхнули в мозгу Нирока. Желудок его содрогнулся, и он услышал собственный крик:

— Но Сорен не убивал моего отца! Это сделала бородатая неясыть! Ты с самого начала лгала мне. Все это ложь, ложь…

— Кто ему сказал? — завизжала Нира и в бешенстве обернулась к своим лейтенантам.

— Никто мне не говорил. Я увидел это в огне, — проухал Нирок. — И я никогда не убью Копчушку… или Филиппа. Никогда.

— Но ты должен! — завизжала мать. — Ты должен доказать, что достоин Титанического Союза. Достоин быть сыном империи! Для этого ты должен убить кого-то, кто тебе близок. Ты обязан принести жертву!

Новая картина вспыхнула перед глазами Нирока. Он увидел дупло высокой ели в незнакомом зеленом лесу. Он увидел дух птенцов, один из которых еще не умел летать. Старший птенец подкрался к младшему и выпихнул его из дупла. Этим птенцом был его отец, Клудд. И это была его Особая церемония.