Нирок был совершенно и бесповоротно одинок. Один-одинешенек на целом свете. Он не знал, куда ему лететь, зато хорошо знал, откуда: прочь из выжженных солнцем каньонов, прочь от Чистых, прочь от матери и от ужасной сцены, которая неотступно терзала его рассудок.

Сквозь шелковистую прохладу тьмы Нирок летел в черную ночную пустоту. Он был слаб, очень слаб, и знал, что не сможет далеко добраться на своих искалеченных крыльях. Но особенно далеко ему было и не надо. Он хотел просто улететь прочь от Чистых.

Нирок посмотрел вниз.

«Вот и деревья, — бесстрастно подумал он. — И если бы не ночь, я бы понял, что такое зелень».

Но сейчас ветви высоких елей, пронзавших ночное небо, были покрыты черной бахромой.

«Это называется иголки, — вспомнил Нирок. — Сейчас зима, поэтому лиственные деревья полиняли. Филипп говорил, что они всегда линяют зимой».

«Филипп!» Ему показалось, будто желудок его взорвался от боли. Он запретил себе думать о друге, чтобы не сойти с ума.

«Буду думать только о том, как убраться подальше. Наверное, сейчас я пролетаю над Темным Лесом. Это вряд ли Пустоши, в Пустошах почти нет деревьев. Филипп говорил…» — тут он снова оборвал себя.

Внезапно Нирок почувствовал, что больше не может лететь. Нужно было найти место для отдыха. Он начал кругами спускаться вниз. Это оказалось непросто, ведь он потерял почти все рулевые перья. Хвост его совсем не слушался.

Деревья стояли плотной стеной. Нирок слышал, что в деревьях часто бывают дупла. Может, ему повезет отыскать одно такое? Нет, лучше отложить поиски до лучших времен. Сейчас ему нужно просто найти какое-нибудь укрытие. Через несколько минут Нирок увидел яркую полосу, серебряным лезвием прорезавшую темную землю.

«Луна упала на землю! Нет, такого не бывает. Это не луна, а ее отражение. Наверное, здесь есть река или озеро».

Он осторожно опустился на каменистый берег. На воде блестела тонкая корочка льда. Нирок подошел к самому краю берега и посмотрел вниз.

В незамерзшей полоске воды у самого его края он увидел свое отражение, и еле слышно вскрикнул от страха.

Длинный шрам пересекал левой диск Нирока, делая его как две капли воды похожим на мать. Только у нее шрам шел справа налево, а у него наоборот…

Шрам был уродливый, красный от запекшейся крови. У Нирока снова задрожало в желудке.

«Теперь я точь-в-точь моя мать!»

А потом произошло сразу два события. Во-первых, со дна ручья начал подниматься густой туман.

На глазах у Нирока он соткался в странную фигуру…

«Маска! Металлическая маска!»

В следующий миг Нирок словно бы вышел за пределы своего тела и повис над озером, но при этом, глядя вниз, отчетливо видел собственные когти, твердо стоявшие на каменистом берегу.

«Разве можно быть в двух местах одновременно? Так не бывает!»

Но вот в его голове зазвучал незнакомый голос: «Иди сюда, сынок. Сюда, ближе. Поклонись мне».

Нирок увидел, как его собственная тень покорно двинулась на голос и приблизилась к сверкающей призрачной фигуре.

«Я иду к скруму своего отца…» — бесстрастно подумал Нирок.

«Да, сынок, так оно и есть. Твоя мать сказала тебе правду. Возвращайся к ней, Нирок. Никто не может избежать своего предназначения. Ты должен вернуться».

«У тебя на земле осталось незаконченное дело?» — мысленно спросил Нирок.

«Его закончишь ты, Нирок».

«Что это за дело?»

Но маска только злобно уставилась на него и не ответила.

«Я пришел в этот мир не для того, чтобы заканчивать твои дела! У меня будет своя жизнь. И у меня есть свобода воли».

«Ха-ха-ха!» — гулко расхохоталась маска, и смех ее был настолько жутким, что у Нирока перья прилипли к телу.

Значит, в этом мать не солгала ему. Отцовский скрум будет до конца жизни преследовать его. Что же теперь делать? Нирок был слишком слаб и измучен, чтобы думать. Ему хотелось просто лечь на землю и заплакать.

«Как ты посмел улететь? — Голос скрума грозно гремел в мозгу Нирока, клацал в его желудке. — Как ты посмел сделать что-то по-своему?»

«Я не понимаю!»

«Быть сипухой, значит быть самой благородной совой во всем мире! Но посмотри на себя, Нирок. Ты лишился почти всех перьев, ты перемазан кровью, ты трясешься от страха. Ты не похож на сову, и ты не благороден».

«Значит, мне следует вернуться…» — промелькнуло в измученном мозгу Нирока, и скрум немедленно услышал эту мысль.