Сначала Манька расстроилась, но потом нашла выход. Она надела свои истоптанные красные босоножки, а новые туфли положила в целлофановый пакет и взяла с собой на свадьбу. И не расставалась с ними ни на минуту. Бежала с пакетом впереди свадебного кортежа, сидела с ним в обнимку за столом. Если кто-то из гостей хвалил нашу обувь, Манька тут же доставала из пакета свою пару и пыталась надеть её у опешившего гостя на глазах.

– Видите?- говорила она,- не налезают. А почему? А потому что я в них всю ночь проспала!

3 Манюня лепит снеговика

Зимы в наших южных широтах редко бывали снежными. Температура колебалась где-то в районе нуля, декабрь выдавался традиционно туманным, да таким молочно-туманным, что отменялись полёты самолётов в аэропорту нашего района. Аэропорт находился впритык к границе с Азербайджаном и обслуживал три еженедельных рейса Ереван-Айгепар-Ереван. За этот «впритык» он и поплатился в войну – его разбомбили в первую очередь. Но это потом, в девяностые, а сейчас он представлял собой новенький, недавно отстроенный комплекс, и радовал глаз чистеньким аэровокзалом и идеально ровной взлётно-посадочной полосой.

В нелётные дни по этой полосе сновали куры диспетчера тёти Зины. Тётя Зина жила через дорогу и выпускала кур погулять по большой, огороженной территории аэропорта. Куры важно ходили по заасфальтированной взлётной полосе, остервенело гадили, а потом ковырялись в собственном помёте. Два штатных ястреба аэропорта, Карабас и Барабас, неприязненно следили за курами из своих металлических клеток.

Ястребов выпускали разгонять стаи шкодливых воробьёв, в большом количестве снующих вокруг. Тётя Зина внимательно прислушивалась к позывным ереванского диспетчера, и за четверть часа до посадки самолёта высовывалась по пояс в окно.

– Степааааан,- кричала она сторожу,- зазывай обратно ястребов, самолёт скоро будет у нас.

В зале ожидания тут же начиналась броуновское движение – встречающие кидались к окнам и шумно комментировали манёвры лётчика:

– Ара, Сурен, посмотри как он накренился, видимо в одном крыле бензин уже закончился, а в другом его ещё много, вот и перевешивает!

– Да что ты говоришь, Назар, какой накренился, какой бензин, это просто лётчик-джан поворот таким образом берёт!

Как только самолёт касался посадочной полосы, аэропорт мигом взрывался бурными аплодисментами.

– Ласточка, а не самолёт,- радовались люди и терпеливо ждали, когда Степан подкатит трап.

– Анико, ты мою Лусинэ не видишь?- подслеповато щурилась древняя, сморщенная, как сухофрукт, старуха.

– Вон она, вижу,- визжала Анико,- нани, она в короткой юбке и на высоких каблуках!!!

– Вуй, чтобы мне ослепнуть и этого позора не видеть,- пыталась упасть в обморок старуха,- Ереван мою девочку испортил! Совсем короткая юбка?

– Выше колена на целую ладонь!

– Хисус Христос!- мелко крестила лоб старуха,- что за времена бессовестные настали? Как только Лусинэ придёт, я оттаскаю её за длинные косы!

– Нани, она к тому же постриглась!

– Ааааа,- цеплялась за воздух скрюченными пальцами старуха и медленно оседала на пол.

– Ой, подожди, нани, я обозналась, это не Лусинэ, вон наша Лусинэ, вижу, и косы у неё длинные, и каблук на туфлях маленький!

– Вот,- резво вскакивала с места старуха,- я же говорю, что это не моя Лусинэ! Анико, тебя отшлёпать надо, у меня сердце чуть не треснуло!

– Нани, но юбка-то на ней всё равно короткая!

В нелётные дни ястребов подкармливали сырым мясом, но совсем чуть-чуть, чтобы они сохранили чувство голода перед завтрашней охотой. Оскорблённые таким беспардонным обращением, ястребы сидели, нахохлившись в своих клетках, и косились жёлтым глазом на безмозглых кур, нагло снующих под их грозным взглядом.

– Зиник!- ругался начальник аэропорта Мирон Арменакович,- ни стыда, ни совести у тебя, посмотри, во что превратилось это солидное учреждение! Ты ещё корову свою на взлётную полосу притащи!

– Мирон Арменакович,- становилась в боевую позу Зина,- чем тебе эти несчастные куры мешают? Они что, кушать у тебя просят? А будешь буянить, так я и корову могу привести!

Мирон Арменакович недовольно бурчал под нос, но ничего не мог поделать. Дочь Зины замужем за его двоюродным братом, а как можно ссориться с родственниками?! «С другой стороны,- обижался Мирон Арменакович,- начальник я или шелудивый пёс? Что за отношение ко мне такое?»

– А если комиссия?- вскипал он.

– А с комиссией я лично буду разбираться! Так и скажи комиссии – идите разговаривайте с Зиной, ясно? А я найду чем умаслить комиссию. Две бутылки кизиловой водки – и комиссия будет ноги мне целовать!- наскакивала на него Зина.

В пылу спора у неё из-под тяжёлого узла волос вываливался рваный чулок. Из таких старых чулок раньше делали подкладку, чтобы придать причёске нужную пышность. Мирон Арменакович какое-то время со злорадством наблюдал за мотающимся по Зининой спине рваным чулком, потом его начинала мучить совесть, и он, косясь куда-то в сторону, шептал: