Аскетическое убранство дома с лихвой восполнял вид, открывающийся за окном. Когда ранним летним утром мы выходили на порог, природа, отодвинув занавес плотного утреннего тумана, являла нашему взору свою неповторимую, омытую прохладной росой красоту, дурманила острым ароматом высокогорных трав, шумела кронами вековых деревьев да манила в лес далёким криком одинокой кукушки.

Это было неимоверное счастье – ощущать себя частичкой такой красоты.

Как-то утром мама долго не выпускала нас с Маней из дома, а всё придирчиво разглядывала с ног до головы да поправляла наши платьица. Мы переминались в нетерпении – за порогом нас ожидали неотложные дела. Вчера на склоне холма мы обнаружили большое семейство ядовитых грибов, именуемых в народе «волчий пук». Грибные шляпки имели сферическую форму, и если кто-то их задевал – мигом взрывались, распространяя вокруг немилосердную вонь. Мы с Маней передавили все грибы и долго плевались, принюхиваясь к отвратительному смраду, исходившему от них. Сегодня надо было проверить, что стало с истоптанными грибами, и продолжают ли они распространять вчерашнюю убийственную вонь.

Наконец мы вырвались из маминых рук и нахлобучили на головы наши кособокие панамы. При виде панам мама поморщилась, как от зубной боли.

– Может, всё-таки косыночки вам повязать?- предложила, впрочем, без особой надежды в голосе, она.

– Нет!- закричали мы с Манькой,- какие косыночки, ты нам ещё слюнявчики повяжи!

– Понимаете, девочки,- мама замялась,- к тёте Свете приехала сестра Ася со своей семьёй. Не хотелось бы, чтобы вы выглядели перед ними пугалами. Остальные девочки все при полном параде, с аккуратными хвостиками или косичками, а вы носитесь в этих уродливых панамах, только народ распугиваете.

– Сами же их нам сшили,- обиделись мы,- сначала говорили, что у нас воинственный вид, а теперь, значит, мы два пугала, да?

– Ну как хотите,- вздохнула мама,- вы только ведите себя прилично, и не шумите сильно, а то у тёти Аси муж из Москвы, и он, глядя на вас, может подумать, что здесь одни дикари живут.

– А чего это он должен так подумать?- рассердились мы.

– Так он же москвич, вырос в столице. Поди у них в городе все девочки ходят в ажурных платьях и делают книксен,- хитро улыбнулась мама.

Маня надулась.

– Можно подумать, - пробубнила она,- книксен они делают! Эка невидаль. Пойдём посмотрим на этого москвича, заодно и покажем ему, как мы умеем делать книксен!

И мы пошли к дому тёти Светы высматривать таинственного москвича. Тётисветын дом находился недалеко от нашего, на южном склоне холма.

– Ты хоть знаешь что такое книксен?- Манька воинственно шмыгнула носом, поискала в кармане платок, и не найдя его, вытерла сопли тыльной стороной ладони.

– Не знаю,- мне было жутко обидно, что я, в отличие от московских девочек, не умела делать этот книксен.

Мы какое-то время шли молча. Загадочное слово книксен взбудоражило наши умы, проникло в какие-то потаённые уголки сознания и возбудило желание прямо здесь и сейчас совершить какую-нибудь гадость. Я обернулась, посмотрела кругом – ни души.

– Москвички – в жопе спичкииииииииии!- проорала мстительно.

– А-ха-ха,- демонически рассмеялась Маня,- а-ха-ха!!!

– Не надо было грибы - вонючки давить. Можно было закидать ими двор тёти Светы,- мы гаденько захихикали,- и пока московский крендель ушами бы хлопал – наш след давно бы уже простыл.

Мы обошли холм южной стороной и приблизились к тётисветыному дому.

– А вообще как он выглядит, этот москвич?- задумчиво протянула Маня.

– Красивый, наверное. Обязательно в футболке с олимпийским мишкой на груди,- стала разбалтывать я свои сокровенные фантазии,- играет на гитаре и ест мороженое эскимо столько, сколько ему влезет, как старик Хоттабыч!

– Ну,- Маньке в целом понравился образ, который я нарисовала,- пожалуй, я была бы не против, если бы он ещё трамваи водил.

– Трамваииии,- закатила я глаза,- дааааа, это было бы вообще здорово!!!

Манька посуровела.

– Но в целом он гадкий и сморкается в скатерть, а ещё у него из носа торчат пучки волос,- заявила она.

– И уши у него волосатые!- вставила свои пять копеек я.

Наконец, мы дошли до дома тёти Светы, толкнули калитку и вошли во двор. Сделали несколько шагов по вымощенной речной галькой тропинке и встали как вкопанные.

На веранде тётисветыного дома, аккурат за глухими перилами, на фоне деревянной стены торчали две длинные бледные ноги. Они бесконечно тянулись вверх, и весьма предсказуемо венчались большими плоскими ступнями. Ноги были в меру волосатые, и воинственно топорщились острыми коленями.

– Это что такое?- вылупилась Манюня,- это как называется, он вошёл в дом, а ноги отстегнул и оставил на пороге вверх ступнями проветриваться?

– Да ну тебя,- захихикала я,- просто туловище за ограждением, вот мы его и не видим, он на голове стоит!