Мы помахали для приличия ей вслед рукой и толкнули калитку. И окаменели от восторга. В центре двора, на больших клеёнках, пенились воздушные клоки чистой белой шерсти. За три дня Ба успела её промыть, просушить, взбить деревянным прутом и распушить облаком.

– Ух ты!!!- выдохнули мы,- красота-то какаааая!

Шерсть была белоснежная, и, казалось, искрилась на солнце.

– Ура,- запрыгала Манечка,- кругом лето, а у нас зима, вон, посреди двора лежит целая куча снега!

Мы подошли поближе. Потрогали аккуратно шерсть – она приятно поскрипывала в руках и вкусно пахла стиральным порошком.

– А давай разуемся и походим по ней!- у Маньки загорелись глаза.

– Мань,- замялась я,- Ба нас за это по головке не погладит.

– Да ладно тебе, у нас же ноги чистые, мы осторожно!- Манька быстро скинула сандалики и ступила в шерсть,- ой,- вскрикнула она,- здорово – то как, и немного щекотно.

Я последовала её примеру. Ходить по шерсти оказалось сплошным удовольствием, она была пушистая и очень мягкая, и в высоте достигала аж до Маниных коленок, а мне доходила до середины икр.

– Можно ласточкой в самую гущу нырнуть,- крикнула Маня и бросилась вниз головой.

Раздался глухой стук.

– Ой мамочки,- Манина перекошенная мордочка вынырнула из шерсти, на лбу моментально раздулась шишка. Она потрогала её,- ты, это, поаккуратнее тут с нырянием, а то под клеёнками голый двор, я вот на что-то твёрдое напоролась.

– Больно?- я нагнулась присмотреться к шишке.

– Больно!- вскочила на ноги Манечка,- только я потом буду расстраиваться, а то сейчас времени у нас в обрез!

Времени действительно было в обрез, поэтому мы спешили порезвиться вдоволь.

Сначала мы развлекались тем, что перекатывались по шерсти туда и обратно. Потом мы стали кидаться ею, словно снежками, друг в друга. Так как снежки по причине рыхлости отказывалась долетать до цели, приходилось кидаться друг в друга с разбега. Тормозить мы вовремя не успевали, и поэтому вылетали на голую землю, увлекая за собой часть шерсти.

Потом Маня попала «снежком» мне в рот, и меня чуть не вывернуло, пока я извлекала изо рта волосики. С воплем «дура, что творишь» я кинулась на неё, и мы долго мутузили друг друга посреди клочьев шерсти.

Потом мы устали и решили помириться. Лежали рядышком и смотрели в небо.

– А я могу плюнуть так, что мой плевок поднимется в небо, а потом упадёт тебе в лицо, спорим?- сказала я.

– До неба не доплюнешь,- лениво отозвалась Маня,- но попробовать можно.

И мы минут пять плевались вверх, с прицелом попасть друг в друга. Исплевали себя вдоль и поперёк.

А потом Маня сделала роковое предложение.

– Нарка,- сказала эта вечная зачинательница самых опасных наших проделок,- а помнишь, как папа весной доводил до ума погреб?

Я помнила, конечно. Дядя Миша тогда завёз цемента и песку, и половину весны ковырялся в погребе. Ба ругалась, что он всё не так делает, а дядя Миша огрызался, что она ничего не понимает в строительстве и её место у плиты. Потом дядя Миша, по его словам, за что-то там не так дёрнул, и стена погреба пошла большой продольной трещиной.

Итого пришлось моему отцу договариваться с работягами со стройки, и они за два дня привели погреб в полный порядок. После этого какое-то время дядя Миша ходил тише воды ниже травы, и старался не перечить Ба.

– Ну?- поторопила я Маню,- помню, конечно. И что?

– Вот,- сказала Маня,- там остался песочек. Беленький такой, лежит в углу погреба, и Ба постоянно ругается с папой, чтобы он его вывёз к реке, а папа говорит, что руки не доходят.

– Ну!- я всё не могла понять, к чему клонит Маня.

– А ведь этот песочек, если взять его горстями, да кидать его над собой вверх, будет падать на нас словно снег. Представляешь, какая красота? Стоим в снегу, а сверху на нас падает снег. Летом!

И тут на нас нашло окончательное затмение. Мы кинулись наперегонки в погреб. Чтобы не тратить время на переобувание, побежали босиком. Взяли по горсти песка в каждую руку, и помчались обратно. Зажмурились, и подкинули песок вверх.

Он посыпался на нас мелким колючим дождём.

– Ух ты,- заволновались мы, и побежали за новой порцией песка.

Через несколько минут нашими общими стараниями воздушные облака взбитой белой шерсти превратились в серые нечёсаные лохмы.