— Нет. — Она подняла руки и помахала ими, заставляя его замолчать. — Нет, я здесь не для того, чтобы спорить или убеждать вас, я здесь, чтобы наставить вас на путь понимания планов Господа в отношении вас. Слушай, Глен.

И неожиданно из груди матушки Абигайль раздался голос Глена Бейтмена. Это испугало их всех, а Франни с криком прижалась к Стью.

— Матушка Абигайль называет его пешкой дьявола, — произнес этот сильный мужской голос. — Возможно, он последний рационально мыслящий чародей, собирающий против нас достижения технологии. А может быть, он нечто большее, более злое и темное. Я только знаю, что он есть. И я больше не верю, что социология, психология или любая другая логия может остановить его, я считаю, что сделать это может только белая магия.

У Глена отвисла челюсть.

— Это правда или это слова лжеца? — спросила матушка Абигайль уже своим шелестящим шепотом.

— Не знаю, правда это или нет, но это мои слова, — дрожащим голосом произнес Глен.

— Верьте. Верьте все. Ларри… Ральф… Стью… Глен… Франни. В особенности ты, Франни. Верьте… и подчиняйтесь слову Господа.

— У нас есть выбор? — хмуро спросил Ларри.

Она с удивлением взглянула на него:

— Выбор? Выбор есть всегда. Таков путь Господа, таковым он и останется. Ваша воля по-прежнему свободна. Поступайте как хотите. На ваших ногах нет цепей. Но… именно этого хочет от вас Бог.

И снова эта тишина, глубокая, как снег. Ральф разорвал ее.

— В Библии есть рассказ о победе Давида над Голиафом, — сказал он. — Я пойду, если ты считаешь это правильным, матушка.

Она взяла его за руку.

— И я, — произнес Ларри. — И я тоже. — Вздохнув, он приложил руку ко лбу, будто почувствовал головную боль. Глен открыл рот, чтобы сказать что-то, но тут из-за угла донесся тяжкий вздох и глухой удар падения.

Люси, о которой все забыли, потеряла сознание.

Рассвет прикоснулся к краешку мира.

Они сидели вокруг кухонного стола в доме Ларри и пили кофе. Было без десяти пять, когда в дверях появилась Франни. Лицо ее опухло от слез, но она больше не хромала при ходьбе. Она исцелилась.

— Мне кажется, она умирает. — Франни всхлипнула.

Все вошли в спальню, Ларри обнимал Люси.

Дыхание матушки Абигайль стало тяжелым и хриплым, вызвав у всех ужасные воспоминания о супергриппе. Они молча обступили кровать, смущенные и напуганные. Ральф был уверен, что в момент кончины произойдет чудо, и они узрят стоящего перед ними Господа. Она уйдет во вспышке света. Или они увидят, как ее душа в сияющем облаке уходит сквозь окно и возносится на небеса.

Но она просто умерла.

Был единственный вздох, последний из миллионов. Она вздохнула, задержала дыхание и испустила дух. Ее грудь больше не поднялась. Вот и все.

— Умерла, — пробормотал Стью.

— Господь милостив и к ее душе, — произнес Ральф, больше не испытывая страха. Он скрестил ее руки на сухонькой груди, уронив на них слезу.

— Я пойду, — неожиданно сказал Глен. — Она была права. Белая магия. Единственное, что осталось.

— Стью, — прошептала Франни. — Пожалуйста, Стью, скажи «нет».

Они посмотрели на него — все.

«Теперь ты должен вести, Стюарт».

Он подумал об Арнетте, о старой машине, везущей Чарльза Д. Кэмпиона и его смертельный заряд и разбивающейся о бензоколонку принадлежавшей Биллу Хэпскому станции техобслуживания. Он подумал о Деннинджере и Дейтце, и о том, как он стал мысленно ассоциировать их с улыбающимися врачами, которые лгали, лгали и лгали ему и его жене о состоянии ее здоровья — возможно, они так же лгали и самим себе. Но в основном он думал о Франни. И о словах матушки Абигайль: «Именно этого хочет от вас Господь».

— Франни, — сказал он, — я должен пойти.

— И умереть, — она сердито, почти с ненавистью посмотрела на него, а затем на Люси, как бы ища у нее поддержки. Но Люси застыла, она была далеко и не могла помочь.

— Если мы не пойдем, мы все здесь погибнем, — произнес Стью, подбирая слова. — Она была права. Если мы будем ждать, наступит весна. И что тогда? Как мы остановим его? Мы не знаем. У нас нет ключа к разгадке. И не было. Мы просто прячем головы в песок. Мы не можем остановить его иначе, чем сказал Глен. Белая магия. Или сита Всевышнего.

Она горько разрыдалась.

— Франни, не надо. — Стью попытался взять ее за руку.

— Не прикасайся ко мне! — крикнула она. — Ты мертвец, ты труп, поэтому не прикасайся ко мне!

Они стояли вокруг кровати, застыв, словно на картине, когда взошло солнце.

Около одиннадцати часов Стью и Франни отправились к горе Флагстафф. На полдороге они сделали привал, Стью держал корзинку с едой, а Франни доставала скатерть и бутылку вина. Пикник был ее идеей, но странная, неуютная тишина уже начинала разделять их.