Она была просто стихийное бедствие.

Ферри с обычной своей невозмутимостью сразу ей напомнил ее обязанности.

«Синьора?»

«Что синьора… А, хотите спросить, как меня зовут? Дельфина».

«Синьора Дельфина. Объясните нам, что случилось».

«Значит, так. На четвертом этаже корпуса С живет одна чокнутая. Бедняжка графиня Серпьери. Эта женщина с ума сошла десять лет назад, после того как у нее в ужасной железнодорожной катастрофе, вы же помните столкновение на железной дороге в Витербо в восемьдесят третьем? Погибли сразу муж, граф Джанфранко Серпьери, дочка восемнадцатилетняя и молодо…»

«Ладно, не надо нам жития, преставления и чудес графини. В чем суть? Что случилось?»

«Хорошо, хорошо. Бедняжка после катастрофы поехала головой. Опустилась. Ходила грязная, неопрятная, чем дальше, тем хуже. Потом у нее появилась мания. Стала тащить в дом всякую грязь, бродила по улицам здесь неподалеку с пакетом из магазина и доставала мусор из бачков. Мы ее пробовали остановить, да ничего не поделаешь. Килограммы газет, отбросов. Все подбирала и тащила в дом. Кроме того, у нее там куча кошек. Жильцы жалуются, но ее квартира — это ее квартира, и она в ней может делать что заблагорассудится. Так нам сказала охрана правопорядка. А неделю назад из ее квартиры вонь пошла страшная, по всем лесенкам, во все квартиры проникла. Люди взбесились. Во всем оказалась виновата я. Я пробовала стучать, но мне никто не отвечает. Я думаю, старуха померла там. Вы должны сходить посмотреть».

Вот это было дельце.

Скверное дельце.

Почему-то я в последние пару месяцев влипаю во всяческие истории.

Носкези возражал, что это дело полиции, правоохранительных органов. И был ведь прав. Ферри сказал только:

«Да ну, не хнычьте. Вы это Микелоцци объяснять будете?»

Корпус С стоял темный, одинокий и кривой в глубине за площадкой, где дети катались на велосипедах и играли.

Синьора Дельфина показала дорогу.

Лестницы в доме были крутые, кривые и темные.

По мере того как мы приближались и потом поднимались по лестнице, воздух становился зловонным, сладким и тошнотворным, от него дух захватывало и голова кружилась.

Носкези было плохо, он повторял, как пластинка, которую заело:

«Ну и вонища, ну и вонища».

Ферри молчал.

Когда оказались на четвертом этаже, думали, сдохнем. Консьержка, затыкая рог рукой, указала на дверь. Ничего особенного, самая обыкновенная дверь в квартиру самого обыкновенного дома.

Мы позвонили.

Ничего.

Постучали.

Ничего.

Позвали ее:

«Графиня Серпьери! Графиня Серпьери, откройте! Откройте, пожалуйста…»

Ничего.

«Выломаем эту дверь. Носкези, дай мне лом», — сказал я, отдуваясь.

Не похоже, чтобы эта поганая дверь собиралась открываться. Стояла, как скала. Мы все втроем налегли, и постепенно замок отошел. Последнее усилие — и он с грохотом сдался.

Зловонная удушающая волна хлынула нам в лицо.

Запах разложения, тухлого мяса.

Носкези согнулся и выблевал на лестницу капуччино, суфле и сэндвич из «Римской жемчужины».

«Наденьте маски», — сказал Ферри.

Мы их тут же натянули. Махнули консьержке, чтобы отошла. Вошли по очереди, я и Ферри впереди, с баллонами за плечами, Носкези сзади, с огнеметом.

Перед нами был коридор, длинный, темный, с высоким потолком.

Газеты, которые графиня собирала бог знает сколько времени, были сложены друг на друга, в стопки, до самого потолка, все пожелтевшие, драные, пыльные.

Кучи. Груды. Кипы. Горы газет.

Посреди них старуха оставила узкий проход, чтобы пробираться. Узкий петляющий проход между стопок. У меня тут же случился страшный приступ клаустрофобии: если все эти стопки повалятся, мы тут и останемся.

Так мы и пробирались, друг за другом, в полумраке, стараясь не дышать. Проникли в большую комнату, которая в лучшие времена, вероятно, была гостиной.

Теперь там был склад.

Отбросы, куски мусора, естественные отходы сплошь покрывали грязный скользкий пол. Стены были вымазаны жиром или чем-то похожим. Обрывки газет, и на них — гнилые кости, протухшие объедки, испортившиеся остатки еды, приготовленной сто лет назад.

И везде спокойненько ползали жирные тараканы.

«Я все это спалю! Нужно все сжечь!» — заорал в ужасе Носкези.

«Успокойся, Носкези. Если ты тут огонь разожжешь, то все. Устроишь костерчик — из Париоли видно будет», — сказал Ферри.

«Неплохая квартирка. Славная хата. Где графиня? Пошли поздороваемся», — решил я. Где же померла эта свинья?

Кто может жить в таком аду, в этом кишечнике трупа, набитом дерьмом?

Мы прошли через гостиную и попали в другую комнату.