Шрифт:
Ему ведь даже не нравился этот пирог.
Тень накрыла его. Он повернул голову. Во рту ощущался привкус крови.
Унылый глядел на него.
Альбертино улыбнулся ему. Тела больше не было. Была влажная бесформенная теплая масса. Радуга из ромовых баб, вафель и профитролей.
Должно быть, это чертовы яйца. Теперь они вскрылись. Конечно.
Он видел, как Унылый наводит на него автомат.
Но ему было все равно. Он закрыл глаза, и перед ним на миг возникли Сельваджа и тропический остров. Выстрелом ему разнесло голову.
Бумага и металл
Бумага
Странное было утро. Может, дело в серой неподвижной пелене, затянувшей все небо над городом, а может, я просто плохо спал. Не знаю. Во всяком случае, на работу я пришел в обычное время.
В то время я работал на санэпидстанции второго округа и ни черта не делал на работе целыми днями. Работы-то было достаточно, но мне всегда удавалось отвертеться под предлогом каких-нибудь мифических поручений.
Работал я в отделе дератизации и дезинфекции.
Если ваш дом переполнен блохами, облепляющими ваши ноги, словно живые черные носки, у вас есть лишь один выход — вызвать нас. Если ваш чердак набит мышами, а из унитаза лезут крысы, огромные, как собаки, мы приедем и пройдемся по вашей квартире огнем и мечом.
Короче, в то утро я явился на работу в настроении более поганом, чем обычно. Хотелось остаться дома. Томба должен был выйти на поле в 11.30, и я прикинул, что смогу вернуться около 11-ти и хорошенько подготовиться. Войдя, я сразу увидел Франко, швейцара, который сидел в будке охраны и играл в карты с Кармелой, вахтершей. Каждый день одно и то же. Он вечно проигрывал.
«Эй, Колуцца, там тебя Микелоцци ищет…» — сказал швейцар, продолжая глядеть в карты.
«А чего ему надо?»
«А я почем знаю…»
Я фыркнул и вызвал лифт. Микелоцци, если кто не знает и, надеюсь, никто из вас никогда не свяжется с таким типом, — настоящий мудак. Он тогда моим начальником был, и когда ему что было не так, орал до хрипоты, брызгал слюной и краснел весь.
Просто кара Господня.
Я нашел Микелоцци в его кабинете и спросил, чего ему надо. Он спокойненько сидел в кресле и трепался с женой по телефону. Махнул мне, чтобы я садился. Я сел и закурил…
«Слушай, не надо мне готовить макароны с соусом, филиппинка туда кладет слишком много чесноку… А мне потом с людьми разговаривать… сделай что-нибудь полегче, не знаю, макароны с грибами и сосисками…»
Наконец он повесил трубку.
Мне хотелось спросить насчет легеньких макарон с грибами и сосисками, но я спросил просто:
«Что такое?»
«Послушай-ка, Колуцца. Сегодня Носкези и Ферри понадобится твоя помощь. Есть одна грязная работенка. И смотри, Колуцца, если узнаю, что ты подрался, я тебе такое устрою, что тебе и не снилось. Предупреждаю».
«Не горячитесь, шеф. Полтора слова вполне достаточно. Только спокойно, предоставьте все мне».
Я вышел чертыхаясь. Попал так попал. Прощай, первый тайм. Прощай, Томба. Я пошел к Носкези и Ферри, которые, как всегда, засели в снэк-баре «Римская жемчужина». Они пили кофе и говорили о «Лацио», о долгах клуба и о матчах между местными.
«Эй, Ферри, что у тебя там сегодня такое важное, что ты Микелоцци напряг мне сообщить?»
Ферри десять лет как работал в отделе дератизации, и его все считали за старшего. Он был довольно сухощавый, с длинными седыми волосами, ноги у него были кривые, руки огромные и живот круглый и надутый, он ему оттягивал свитер и свисал над штанами. На носу у него были две лупы, от которых глаза казались крохотными, с булавочную головку.
«Носкези знает, это ему звонили».
Носкези был мой приятель. Брат. Я с ним тогда часто выбирался. В бильярд вечерами ходили в Сан-Лоренцо и делать ставки в Кампанеллу.
«Позвонили из кондоминиума на Монте Сакро. Говорят, что из квартиры одной бабки воняет страшно».
«Ладно. Поехали. Только прямо сейчас, если пошевелимся, то я успею еще Томбу посмотреть».
Мы влезли в знатную тачку, которую нам округ предоставлял, развалюху «фиат-панду» цвета детской неожиданности, и нырнули в сумасшедший поток транспорта.
Выгрузились через полчаса у одного из этих домов, которых много настроили в пятидесятые, обычных для такого квартала. Напялили снаряжение: баллоны с ДЦТ за плечами, огнеметы под мышкой, защитные маски на голове, как шапки, мешки. Вошли во внутренний двор. Консьержка как нас увидала, кинулась навстречу.
Старушка была в теле, как, впрочем, большинство консьержек, на ногах — серебристые ботинки на толстой подошве.
«А, наконец-то приехали. Так больше продолжаться не может. Неплохо. Неплохо. Я уже больше не могу. Как только в этом доме что-то случается, сразу я виновата. Я им что, Господь Бог, что ли?»