А теперь все. Хватит.

Мы устали.

Мы хотим домой.

Солнце встает. Отрывается от края моря. Только маленький кусочек его еще держится за горизонт.

Влезаем обратно в машину. Рыбаки идут на рыбалку. С удочками.

Машина едет по муниципальной дороге. Магнитофон включен на полную мощность. Мы молчим. Не разговариваем. Возвращаемся домой. Охота окончена. Так или иначе, она окончена.

Ты мне снишься…

Почему он продолжал ей сниться? Почему не получалось извлечь его из подсознания?

Как кролика из цилиндра фокусника.

Вуаля!

Джованни.

Каждую ночь. Постоянно. Точный, как часы.

Она уехала далеко от него.

Далеко.

Между ними больше двух тысяч километров. Километры, страны, города, деревни, реки, горы, моря. Теперь она живет в другой стране. В другом мире. Вокруг нее другие люди. У нее больше нет ничего общего с ним.

И все же…

Последний раз она говорила с ним по телефону три месяца назад. Проблема старых неоплаченных счетов, решенная в пять минут.

Тебе не хватает денег? Сколько? Ладно, не беспокойся.

И все же…

И все же он продолжал ей сниться.

Джованни.

Франческа Морале поднялась с постели. Она чувствовала себя усталой, измученной и потрясенной тем удовольствием, которое получила во сне. Она ненавидела эту безостановочную деятельность своего мозга по ночам, когда сознание, убитое сном, замирало.

Она прекрасно помнила все.

Сегодня ночью они катались на лыжах в каком-то странном месте. Может быть, на острове? На Капри? Все покрыто снегом. Вместо скал — острые, словно лезвия, айсберги. Несколько метров снега скрывали небольшую площадь, столики, ступени церковной лестницы.

Они догоняли друг друга, ныряли в эту белую шубу и выныривали из нее. Потом спустились в ледяную яму. Рассеянный голубой свет разливался в их берлоге. В их медвежьей берлоге. Она все еще чувствовала запах запустения и экскрементов, заполнявший эту дыру.

Там, внутри, они занялись любовью.

Не по-человечески, как подобает любому христианину. Он грубо схватил ее, швырнул на землю и отымел ее сзади. Как сучку. Он оскорблял ее, называя шлюхой, и трахал. Держа ее за волосы. Обмакнув головой в снег.

В общем, он ее изнасиловал.

Тебе понравилось! Тебе понравилось! Тебе понра…

Гадость какая!

Ей понравилось.

Франческа пошла в ванную. Там было холодно. Кафель — белый и влажный. И этот ужасный желтый свет.

Любовное томление не отпускало ее, засев в самой плоти, и, несмотря на жгучий холод, делало вялой и расслабленной.

Опершись руками о раковину, она взглянула в зеркало.

Увиденный сон еще живо стоял перед глазами, словно низкопробный порнофильм.

Лицо ее было удрученным. Усталым. Ноздри раздулись и покраснели. Под опухшими глазами темные круги. Словно она вообще не спала.

У тебя такое лицо… как будто ты занималась сексом. Вот и все, —подумала она.

Коснулась груди. Она была набухшей, будто во время месячных. Соски надувшиеся, болезненные, потемневшие, словно их сжимали щипцами. Между ног — влага.

Она все еще чувствовала удары Джованни.

Ополоснула лицо холодной водой.

И подождала, пока все не схлынет. Пока сон не рассеется.

Прикусила губу. Вздохнула.

Довольно!

Заставила себя подумать о планах на сегодня.

Что нужно сделать?

Прежде всего — заплатить мисс Ренделл за квартиру.

Это хозяйка дома, она жила этажом ниже.

И бегом в институт.

А то уже опаздывает.

Она встала под горячий душ, от которого ей определенно стало лучше, и быстро оделась. Натянула трусики и лифчик, грызя сухари. Вытащила из шкафа первое, что попалось под руку: длинную коричневую юбку, недавно связанный свитер с высоким горлом, кожаную куртку. Схватила портфель и, просунув конверт с деньгами под дверь мисс Ренделл, вышла.

На улице было холодно.

В Лондоне январским днем ужасно холодно.