Его поведение, и правда несколько необычное, заставило Бренду и Кейси без раздумий сорваться с места, предполагая что-нибудь страшное, вплоть до мысли, что обнаглевший Эрик сидит в её покоях.

Но в апартаментах пусто и тихо. Дарт обошёл Бренду и встал перед зеркалом величиной в человеческий рост.

— Твоя шутка не слишком удачна, — негодующе заговорила Бренда и осеклась.

На зеркале белел бумажный листок, чем-то прикреплённый к стеклу криво и непрочно.

Бренда сдёрнула листок и взглянула. Она не сразу узнала себя в лёгком наброске прелестной девичьей головки. Глаза, сонные и тревожные, выписаны особенно тщательно, хотя угадывалось, что с не меньшим удовольствием художник изобразил и встрёпанную со сна волну волос своей героини.

Не отрывая взгляда от портрета, Бренда пробормотала:

— Приготовил на материке… Несложно…

— И предугадал, что ты будешь именно такой? — покачал головой Дарт. — Бренда, Бренда, это ты сегодня утром. Заспанная, растерянная, взволнованная. Вглядись хорошенько: помнишь ли ты хоть один свой снимок в таком ракурсе?

— Любой снимок можно оживить на компьютере и сделать с ним всё, что угодно… Подождите-ка! В компании "золотых" был один художник — Стивен. Кейси, возьмите лист и попробуйте идентифицировать рисунок с манерой Стивена.

Почти бегом все поспешили в компьютерный центр замка. К общему облегчению, выяснилось, что питание уже налажено.

— Вы дружили? — с новым беспокойством спросил Дарт.

— Не надо так участливо смотреть на меня. Я не больная и не думаю, что Стивен принял участие в ритуале. Он честен для такого поступка. Тем более он женился по любви через месяц после моего отъезда с Эрис. А между нами были доверительные отношения настоящих друзей… Нет, я не думаю, что это Стивен. Но он преподавал, и, возможно, его манера письма… Ага, поехало!

После недолгих поисков компьютер начал выдавать информацию: Стивен с женой уехал на Гермес в отпуск, Стивен — профессиональный художник, рисунок же — дело рук дилетанта, который вряд ли представлял свои творения на суд зрителя, так что для сравнения аналогов не нашлось; косвенный поиск показал, что данного текста недостаточно, чтобы определить автора, так как печатные буквы написаны левой рукой.

— Какой текст? — удивилась Бренда.

— На обратной стороне рисунка, — объяснил Кейси и вывел текст на экран: "И чудный дар — всего мгновенье — я пью из чаши наслажденья, но им насытиться невмочь и грезить им готов всю ночь. И лишь она перед глазами — колдунья, властная над снами".

Девушка забрала лист с рисунком, вчиталась в неровные строки, в странно подпрыгивающие буквы.

— Писал в темноте — или ранен, — предположил лейтенант, — видите, последняя строка читается с трудом, а последнее слово размазано, будто рука отказалась повиноваться.

— Скорее, ранен. В темноте так не порисуешь.

… А на зеркальной раме наверху сидел самодовольный Ант, болтал ножками и пел песенку, какой он мудрый и хитрый, благородный и внимательный.

5.

Яростным броском меч послан в настенный пластиковый щит для метания сурикенов и ножей. Обломки стенда с оглушительным грохотом рухнули на пол, а меч, мелко дрожа, остался в каменной стене.

В спортивном зале никого. Бренда медленно опустилась на скамейку, разминая плечо, ноющее после резкого рывка. Что имел в виду Дарт, говоря, что после созерцания ею рисунка многое может измениться? Он решил, она растает от умиления? Неужели она выглядит такой сентиментальной? Или Дарт стал романтиком от общения с Вирджинией? Стихи можно сдуть откуда угодно. Приятно, конечно, получить их. Но что это — искренние чувства или насмешка? А Кейси так и не разрешил переодеться охранником…

Она исподлобья взглянула на листок бумаги. Нет, Бренда не хотела узнавать себя в этом воплощении нежной чувственности. В незнакомке всё слишком мягко: припухлое со сна лицо, изысканный очерк лица… Девушка печально посмотрела на портрет. Для незнакомки с рисунка этот мир слишком жесток. Она подобна тепличному растению, безмятежному и роскошному, как… как роза.

Бренда схватила листок и стилетом пришпилила к следующему щиту. Она чувствовала: рисунок опасен, он будит в ней что-то беспомощное, слабое. Поэтому она вырвала из стены меч и вскинула его, метя в бумагу.

Обвалился, прогрохотав, ещё один щит. А в воздухе с бумагой в ручках завис Ант. Лицо крылатого малыша казалось странно потерянным. Он даже не ругался — просто вис в пространстве, слегка жужжа крылышками, и смотрел на Бренду.

В томительной тишине Бренда отвернулась и пошла из зала, с лязгом вкладывая меч в ножны.

6.

Спать не хотелось, и это немного удивляло, так как Эрик всегда считал себя великим любителем поспать. Но он чувствовал себя настолько хорошо, что безудержно, хоть и неслышно рассмеялся.