Она, запинаясь, продиктовала ему свой номер. Барбара, должно быть, ужасно за нее волновалась и уже приготовилась к смертельной борьбе за Брин. Ли едва успел назвать себя, как Барбара на другом конце провода едва слышно принялась что-то ему доказывать и о чем-то умолять.

— Барбара, погоди! — рассмеялся Ли, и Брин разглядела веселые искорки в его глазах. — Брин здесь, с ней все в порядке, и нет никаких проблем — если не считать той, основной. Но послушай, я не думаю, что ей надо сейчас ехать домой, поэтому оставляю ее здесь. Но ты не беспокойся — ты там не одна. Снаружи дежурит Эндрю. Выйди на крыльцо и позови его. Он все объяснит. Если зазвонит телефон, ответь и сделай все, что считаешь нужным, хотя сомневаюсь, что сегодня вечером кто-то станет звонить.

Брин услышала, как на другом конце провода что-то стукнуло. Ли сказал: «Ладно», а потом спокойно повернулся к Брин.

— Она пошла звать Эндрю, — объяснил он.

Брин просто кивнула. Она теперь поняла, почему Эндрю тогда появился у ее дома.

— Привет, — сказал Ли, и по его тону Брин поняла, что на этот раз он говорит с Эндрю. — Не против оказаться под крышей, да?

Что бы там не ответил Эндрю, было понятно, что его реакция положительная, потому что Ли рассмеялся.

— О'кей. Увидимся там же — с утра пораньше.

Он повесил трубку, а Брин встревоженно наблюдала, как он возвращается к столу.

— Все в порядке, Брин. Все как надо. На рассвете мы поедем к тебе и будем ждать звонка. Ты договоришься об обмене фотографий на Эдама. Обмен должен состояться в людном месте и рядом с телефоном-автоматом. Как только они отдадут Эдама, ты отдашь им фотографии. Коль скоро предполагалось, что ты меня соблазнишь, чтобы получить снимки, этот субъект будет ожидать, что я приду вместе с тобой. И они поймут, что я каким-то образом участвую в процессе. Особенно после того, как в меня стреляли, правильно?

— Да… думаю, да, — пробормотала Брин. — И это будет… все?

— Нет, не все! Кто этот твой друг, который делал фотографии?

— Его зовут Келли. У него магазин «Келли-Кодак».

— Позвони ему.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Но…

— Скажи ему, что ты привезешь негативы и хочешь получить все готовые отпечатки. Таким образом, мы все оставим у себя, но никакой бурной деятельности в твоей лаборатории никто не засечет до того, как вернется Эдам. Они сочтут, что получили все, что хотели.

Брин потерла виски. Ли был прав, и она это осознавала. Она встала.

— Ли, я боюсь. Похоже, этот парень знает обо всем, что я делаю. Он хочет получить и негативы. Что, если он обнаружит, что я заказала еще один комплект отпечатков?

— Не обнаружит. И они нам нужны, Брин. Нам надо иметь представление, что там на них такое.

— Ли! Если мы принесем фото…

— Мы ничего приносить не будем, Брин! Послушай меня внимательно. Я не хочу, чтобы ты сама делала фотографии, потому что кто-то в эту минуту может очень тщательно присматривать за твоим домом. Но если Келли…

— Ли…

— Брин, все в порядке. Ни ты, ни я даже близко не подойдем к магазину Келли. Фотографии у Мика, он их и отвезет. Даже если у твоего шептуна имеется самая что ни на есть распрекрасная шпионская сеть, он может наблюдать за тобой, за мной — но не за всем же остальным миром?

Несколько секунд Брин молчала. Рассуждения Ли были последовательными и рациональными. Он все сделает правильно, вдруг поняла она. Просто она была так напугана…

— Ладно, — сказала она, наконец. — Надо поскорей позвонить Келли. Но что я скажу? Когда Мик принесет негативы?

— Сегодня ночью.

Брин обреченно кивнула — оказалось, негативы и фотографии были у Мика. Как бы тщательно она ни обыскивала дом Ли, она бы их здесь все равно не нашла.

Когда Брин позвонила Келли, тот зевнул и принялся ворчать, что уже поздно, но она так нежно его упрашивала, что он пообещал сделать все от него зависящее. Ли позвонил Мику и быстро с ним договорился, а затем Брин и Ли обнаружили, что снова сидят за столом на кухне, созерцая друг друга.

— Теперь нам надо подумать и вспомнить все, что случилось тогда в загородном клубе.

Брин подняла руки и состроила гримасу.

— В клубе было много всего. Там был Дирк Хэммарфилд, и турнир ассоциации гольфа там проходил. Но вот чего я так и не могу понять…. Что особенного могло запечатлеться на пленке? Что, кроме склонов холма и бархата травы, я могла там заснять?

— Тот политик — скользкий тип.

— Хэммарфилд?

— Угу. Он совал свой нос в Фултон-Плейс.

— Он не совал нос! — запротестовала Брин. — Он говорит, что твой горячий поклонник. И я думаю, он хочет, чтобы ты поддержал его.