— Голос… сказал, что если я получше постараюсь, то у меня… получится тебя соблазнить. И если я не заберу у тебя фотографии, я никогда больше не увижу Эдама.

— Но ты решила не соблазнять, а обокрасть меня, — сухо заметил Ли.

— Я… — Слова застряли в горле у Брин. Ли вовсе не старался облегчить ее положение. — Я была в безвыходном положении, Ли. И я знала то, чего этот I шептун не знал. Что… что… если я уже промахнулась, и это…

— Что — это?

— Еще одна попытка ничего не изменит, — сказала Брин тихо, снова принимаясь разглядывать чашку.

Ли помолчал минуту, никак не реагируя на ее слова, а потом спросил:

— Что Барбара сказала на все это?

Брин пожала плечами:

— Что я должна позвонить в полицию И что… я должна рассказать тебе, что происходит.

— И то правда.

Она посмотрела на него несчастными глазами.

— Я… не могла, Ли. Я не могла рисковать, пока мои дети в опасности, а потом… когда они забрали Эдама.

— Черт побери, Брин! — проворчал он раздраженно. — Что бы ты там про меня ни придумала, не могу поверить, что ты могла предположить, что я откажу тебе, если дело идет о жизни ребенка.

Брин покачала головой. Ее ресницы были опущены, но вдруг взметнулись вверх.

— Звонивший все время предупреждал меня, чтобы я не говорила тебе о том, что происходит. Я не боялась того, что ты не захочешь мне помочь. Я боялась, ты будешь настаивать на звонке в полицию или вмешаешься сам. Но я не могу так рисковать. Я хочу вернуть Эдама!

Ли помолчал мгновение, потом наклонился к ней через стол.

— Не знаешь кого-нибудь, кто ездит в темном седане, Брин?

Выражение ее лица дало ему понять, что она сочла его вопрос совершенно неуместным.

— Нет, откуда?

— Потому что он ехал за тобой в тот вечер, когда ты делала эти фотографии.

Теперь она посмотрела на него ошарашено.

— Кто-то дважды побывал у меня дома — это только те случаи, о которых я знаю. Я думал, что поймал этого мерзавца — когда обнаружил тебя сегодня вечером. Не представляю, как этому субъекту удалось так ловко проникнуть сюда. С тех пор один из моих ребят каждый вечер наблюдает за твоим домом.

— Значит, ты все это время знал, что что-то происходит?

— Да.

Наконец-то Брин смогла выпить свой кофе. Свою следующую фразу ей надо было сформулировать возможно четче. Она поставила чашку и посмотрела прямо ему в лицо. Теперь-то она хорошо, хоть и с опозданием, усвоила, что лучшая политика при ведении дел с Ли Кондором — это честность.

— Ли, ты отдашь мне фото и негативы и забудешь все, что было? Пожалуйста! Я действительно думаю, что это единственный способ обеспечить Эдаму безопасность.

Ли отхлебнул кофе, его глаза внимательно разглядывали ободок чашки.

— Брин, а ты сама не знаешь, что на этих фотографиях есть такого, что заставило кого-то решиться на подобное?

— Нет… да… нет! Мне нет до этого никакого дела! — взмолилась Брин неистово. — Все, чего я хочу, — это вернуть Эдама!

— Брин, — сказал Ли тихо. — Я это все понимаю. И мы обязательно вернем Эдама. Но разве ты сама не улавливаешь? Неприятности на этом, возможно, и не кончатся. Кто-то находится в отчаянном положении. Возможно, на этих снимках есть что-то, что может очень ему повредить. И этот кто-то посейчас не убежден, что ты не знаешь, что именно там изображено.

— Но я действительно не знаю.

— А вот он в этом не уверен.

— Но зачем ему об этом беспокоиться? Мы просто отдадим ему эти проклятые фотографии…

— Брин, все не так просто! — Ли начал терять терпение. — Кто у тебя сейчас дома? Барбара?

— Да.

— Позвони ей. Попроси остаться на всю ночь.

— Зачем? — с неудовольствием спросила Брин.

— Потому что нам есть о чем поговорить. И кое-что предпринять.

— Ли, я ни за что…

— …не будешь рисковать жизнью Эдама. Я тоже не буду. Но я также не позволю тебе рисковать собой и двумя другими мальчиками. Ладно, давай я сам позвоню Барбаре. Какой у тебя номер?

Ли пошел к аппарату на дальней стене кухни. Брин смотрела на него с минуту, борясь с соблазном броситься ему в ноги, умолить отдать ей фотографии и позволить ей уехать.

Но как бы она ни унижалась, это вряд ли сработало бы. Она читала на его лице железную решимость. Нравится ей это или нет, он теперь причастен к этой истории. Он решил действовать, и намерен заставить ее принять его участие как должное.